Ведро молока от измены - Анна Былинова Страница 23

Из дома вышел участковый Петя. Выглядел он после обильной еды и питья немного ошалело. Козырек полицейской фуражки залихватски смотрел вверх. Из-под нее торчали мокрые волосы. Глаза блестели. Увидев меня, он украдкой махнул мне, – подойди.

Мы отошли от народа, остановились возле палисадника, в котором буйной зеленью росли морковь, свекла, укроп и другие овощи. Петя оглянулся, удостоверился, что нас никто не слышит, и сказал:

– Костя сознался.

Я скривилась.

– Прям, сознался?

– Он рассказал, что жена долгое время изменяла ему с Витей Шмелевым.

– Это я уже знаю.

Петя развел руками.

– Все ведь ясно. Убил из ревности.

– То есть, он не сознался? – уточнила я.

Петя демонстративно вздохнул и стал смотреть на людей, толпившихся на крыльце. Я терпеливо ждала.

– Чего ты к словам цепляешься? – наконец, лениво сказал он. – Понятно же, что тут недолго осталось. Мотив же понятен.

На Петином круглом лице выступали микроскопические капельки пота. На голубой рубашке виднелись темные пятна в районе подмышек. Весь он мялся, и это его поведение никак не вязалось с той уверенностью, с какой он говорил о Косте. Казалось, что разговор о Косте был лишь предлогом для другого разговора, более важного для Пети.

– Ну это так.Чтоб ты знала. Я вообще – то кое-что другое хотел спросить.

– Ну?

Петя глубоко вдохнул в свою могучую грудь летний теплый воздух и выпалил:

– Если хочешь, можем пойти ко мне, посидим, я вина купил.

Я оторопела. Уж не его ли имела ввиду баба Шура Клопиха, когда сказала, что мой суженый в деревне? Нет уж. Точно не Петя. Боже упаси!

– Ты серьезно? Прям, вот с кладбища меня сразу на свидание зовешь?

– Ну а что? Мы же живые… – Петя густо покраснел, царапнул фуражку с головы и брякнул: – нам жить надо.

Я тоскливо вздохнула. Всем жить надо. И все хотят жить, потому и посмеиваются, болтают, лишь бы не думать о смерти, лишь бы поскорее стереть из памяти ее лик. Так уж устроен человек. И винить кого-то за то, что не успели похоронить Светку и уже смеются, нельзя.

Естественно, никуда я с Петей не пошла. Дождавшись, когда, наконец, разбредется народ, я вместе с мамой и другими женщинами перемывала посуду, убирала в доме покойной подруги.

Вечером, уложив в кровать Васеньку и попрощавшись с Натальей Степановной, я вышла из их дома и услышала на заднем дворе такой звук, словно кто-то хлопал калиткой о забор. Бух, бух, бух!..

Я пошла по тропинке и, не доходя до калитки заднего двора, остановилась. Свет лампочки выхватывал теленка, корову и чью-то лохматую белокурую голову. Спрятавшись за забором, я решила понаблюдать. Человек стучал калиткой и что-то бормотал. В бормотание я стала различать слова: «Дай пожить спокойно, падла… Дай пожить спокойно, падла». Это же Дунька Орлова за калиткой, – осенило меня. Чего она тут? Я вышла из своего укрытия, Дунька увидела меня и злобно зашипела: «Дай пожить спокойно, падла!». Натурально зашипела! Как змея. Мне вдруг стало холодно и жутко. Девица смотрела на меня безумными глазами. Она раскачивалась и билась головой о калитку, а калитка, в свою очередь, билась о жердину забора. По лицу девушки стекала струйка крови.

– Дуня, ты почему здесь? Одна…

Я подошла к девушке, выставив вперед руки на случай, если блаженная вдруг накинется на меня. Но Дунька колотилась в калитку и шептала заезженную фразу. Где она взяла ее? Что она значит?