Новый год: Доставка до двери - Ашира Хаан Страница 23

Сейчас был самый подходящий момент, чтобы сказать Тасе, что я не совсем курьер… Но в начале разговора было как-то не к месту. И рано. А сейчас уже поздно. Или нет? — Если бы я узнала, что мужчина, который мне понравился, меня проверяет, я бы просто забыла его имя в ту же секунду! — Жестко ты. — У меня тоже тяжелый опыт! Точно поздно.

16. Сонная ночь

Снежинка снова склоняется над планшетом, а я пересматриваю наши таблички. Она реально невероятно работоспособная и за вчерашний день переделала кучу дел. Но при этом столь же невероятно хаотичная, поэтому даже у законченных иллюстраций — куча «хвостов». Там нужно навести глянец, там докрасить, там доделать… Творческие люди — слишком непредсказуемы. Никогда не смог бы руководить коллективом художников, писателей или музыкантов. Вроде все рассчитали — а все равно не укладываемся. Но не могу не рассматривать аппетитные картинки, вышедшие из-под стилуса Таси. Я плюс-минус равнодушен к еде, хотя не могу не признать, что готовые блюда, которые захватил с утра из ресторана отца намного вкуснее тех, что развозят мои курьеры. Но одно дело — вкус еды. А совсем другое — эстетика. Никогда не понимал, зачем нужна эта вычурная подача: выложенное розетками картофельное пюре, башни из кусочков мяса, картины из разноцветных соусов на огромной тарелке, сферы, пены, гели и пейзажи. Но, оказывается, между самовыражением шеф-повара и прагматичностью есть золотая середина. Именно ее рисует Снежинка. Я листаю готовые рисунки, чтобы рассортировать их по степени готовности и волей-неволей останавливаюсь почти на каждом, чтобы рассмотреть. Понятия не имею, как она это делает. Если бы вот эта картошка с грибами стояла передо мной в реальности, я бы решил, что все дело в аромате. Расписал бы подробности реакции Майара, которая дает нам аппетитный запах жареного мяса, пофилософствовал на тему древних инстинктов, заставляющих истекать слюной от запахов самых калорийных продуктов. Но на картинках нет запаха! Есть только глянцевый соус, легкий парок над котлетками, свежая зелень, золотистая корочка, разница текстур, когда расплавленный сыр вытекает из хрустящей оболочки — и хаос. Когда не лично шеф рисовал спирали малиновым соусом, а желтое сливочное масло стекло из кратера на вершине горы картофельного пюре. — Ты потрясающе рисуешь, — говорю я и сглатываю, разглядывая густой рубиновый борщ с небрежной ложечкой сметаны в середине тарелки. — Хочется сделать какой-нибудь комплимент, но ничего, кроме предложения выставить твои иллюстрации в Третьяковской галерее в голову не приходит. Тася поднимает голову и слушает мою речь с распахнутыми глазами. Пару секунд осмысляет сказанное, а потом заливается звонким смехом. — Ты тоже отличные таблички рисуешь, — отвечает она взаимностью. — Не скажу, что прямо в музей, но… Федор, ты правда мне очень помог. Спасибо. — Рано, — вздыхаю я. — Для спасибо слишком рано. У меня плохие новости. По моим расчетам к сроку мы успеем только в одном случае — если будем работать по жесткому графику. До минуты. И спать шесть часов. Испуганный взгляд Таси во время первой половины моей речи сменяется на решительной — во время второй. — Я смогу! — твердо говорит она. — Ты не смотри, что я безалаберная. Если надо… — Если надо — ты и в обморок упадешь, я помню, — киваю. — Поэтому тебе нужен я. Чтобы и закончить в срок, и не умереть. Следующие несколько часов проходят так напряженно, что я впервые в жизни жалею, что не умею рисовать.