Развод с генералом. Моя жизнь без приказов - Виолетта Весна Страница 23

— Ты сегодня уступила комнату, — сказал он.

— Я выбрала вариант, который работает.

— Раньше ты бы спорила до конца.

— Раньше ты бы принял решение до начала спора.

Он сложил чертеж.

— Справедливо.

— Не надо соглашаться со всем, что я говорю.

— Я не соглашаюсь. Я выбираю, где ты права.

— Уже узнаю тебя.

На несколько секунд между нами вернулась легкость, которую я считала утраченной. Потом вошел Павел и напомнил Герману о звонке комиссии.

— В субботу оценщик осматривает дом, — сказал Герман. — Тебе удобно в одиннадцать?

— Да.

— Я буду.

— Знаю.

Он ушел. Я осталась перед планом, где помещения меняли назначение без обиды. С людьми так не работало.

В субботу я приехала к дому раньше. Дорога была разбита после оттепели, по краям лежал почерневший снег. Мы купили участок через три года после свадьбы. Герман выбрал место из-за удобного выезда на трассу, я — из-за двух старых сосен у террасы. Дом строили почти четыре года, потому что он дважды уезжал, а я меняла проект, когда понимала, что мы снова будем жить в другом городе.

Оценщик уже фотографировал фасад. Герман стоял у гаража и объяснял, где проходит граница участка.

— Доброе утро, — сказал он, когда я подошла. — Начали снаружи. Внутрь без тебя не заходили.

— Спасибо.

Оценщик представился и попросил документы. Мы прошли по комнатам. Я показывала встроенную мебель, Герман — инженерное оборудование. В спальне на подоконнике осталась моя книга, заложенная квитанцией из питомника. Я взяла ее и убрала в сумку.

— Личные вещи можно забрать после описи, — заметил оценщик.

— Книга куплена до брака, — сказала я.

Оценщик посмотрел на меня без улыбки. Герман едва заметно улыбнулся.

В кабинете стояли два стола. Мой был у окна, его — у стены. Мы редко работали здесь одновременно: когда Герман приезжал, мне хотелось выйти в сад; когда работала я, он обычно был в городе. Но комната существовала как доказательство совместной жизни, которую мы планировали и почти не использовали.

— Мебель будете делить отдельно? — спросил оценщик.

— Встроенную включаем в стоимость дома, — ответил Герман. — Остальную по списку.

— Стол у окна я заберу, — сказала я.

— Конечно.

Оценщик сделал отметку. Мы поднялись на второй этаж. В гостевой комнате хранились коробки с фотографиями. Я открыла одну. Сверху лежал снимок с первой площадки, где мы познакомились. Я была в огромной каске, Герман — без формы, в рабочей куртке. Мы смотрели не друг на друга, а на криво натянутую перегородку.

— Эти коробки твои? — спросил он.

— Общие.

— Забери. У меня нет места в служебной квартире.

— Сделаю копии.

— Не обязательно.

— Для меня обязательно.

Он не спорил.

После осмотра оценщик уехал. Мы остались на кухне. Вода была перекрыта, поэтому Герман привез термос и два бумажных стакана. Он налил мне чай, поставил на стол и сел напротив.

— Мой адвокат считает, что продажа сейчас невыгодна, — сказал он.

— Рынок просел?

— Весной спрос ниже. Он предлагает, чтобы я выкупил твою долю по независимой оценке.

Я посмотрела в окно. Сосны качались от ветра, за ними виднелась крыша бани, которую мы так и не достроили.

— Ты хочешь оставить дом?

— Не знаю.

Это признание далось ему сложнее, чем разговор о деньгах.

— Тогда зачем выкупать?

— Чтобы не продавать в спешке. И чтобы у тебя сразу были средства.