Со смертью нас разделяют слезы - Ао Морита Страница 24

Ехать в школу на каникулах почему-то было жалко. На привычном пути ровесников почти не попадалось, разве что встречались двоечники, которые плелись на дополнительные занятия, и спортивные ребята, которые даже на каникулах не забрасывали секции.

Когда я поднялся на четвертый этаж, оказалось, что Хосино уже тут как тут: настроила плеер и сидела читала книжку.

— О, утречко! Ты рано.

— Привет. Что сегодня за фильм? – тут же перешел к делу я, едва сбросив рюкзак.

Однако Хосино неспешно заложила закладку в книгу и покачала из стороны в сторону указательным пальцем, прищелкивая языком:

— Ц-ц-ц! – Она рассмеялась. – Ты что, думал, я такая предсказуемая? Перемена планов! Сегодня вот!

Присев на соседний стул, я взял диск, который она протянула.

«Пинатс-мен–2023».

Похоже, выступление каких-то комиков. Настолько резкая смена курса сбила меня с толку. Видимо, Хосино решила чуть притормозить с трагедиями и развеяться?

— Плакать можно и от смеха, так? Ты хоть раз в жизни смеялся до слез?

— Ни разу.

— Как быстро ответил… Ну да, ты не очень смешливый, – вздохнула Хосино, вставляя диск в проигрыватель. Пояснила: – Взяла за двести иен![9]

Было бы обидно умереть из-за такой дешевки.

— Не думаю, что будет настолько смешно.

— А вдруг? Я думаю, ради того, чтобы тронуть твое сердце, можно и попробовать.

С этими словами она нажала на пульте кнопку проигрывания и вытащила из пакета на столе сэндвич с пачкой апельсинового сока.

— Это мой завтрак, так что даже не проси.

— Я и не прошу, – парировал я и сосредоточился на экране.

На сцену, хлопая в ладоши, поднялись двое, встали у микрофона и начали шутливый диалог.

— Пха-ха-ха-ха-ха! Живот надорву! – хохотала Хосино над непринужденной перебранкой на экране.

Один из артистов нес полнейший вздор, а второй пытался его урезонить, а потом все повторялось с начала. Что в этом смешного, я не понял.

— «Пинатс-мен» – офигенные! – заключила подруга, вытирая щеки.

Раз ее даже такое доводит до слез, то долго бы она с моим диагнозом точно не прожила.

Каждый раз, когда она смеялась или плакала, я невольно вспоминал «Вот бы исчезнуть» из ее блокнота. И хотел спросить, в чем дело. Узнать, что ее терзает.

— Мм? Что?

— Ой, прости… – Кажется, я загляделся на нее больше, чем на экран с комическим дуэтом.

Их выступление длилось полтора часа, и я за все это время не то что ни слезинки не проронил – но даже не улыбнулся.

— Я завтра собираюсь к Момоке-тян. Не хочешь со мной? – спросила Хосино, когда мы расставили парты по местам.

— Давай. Все равно домашку доделал и заняться больше нечем.

— Чего?! Уже? Так быстро?

— Я придерживаюсь принципа «сделал дело – гуляй смело». Вот ты, похоже, уже гуляешь вовсю, но занятия, надеюсь, не забросила?

— Не, я из тех, кто все судорожно дописывает в последний день! А пока наслаждаюсь свободой.

Мы и впрямь полные противоположности, но я и так это знал.

— К слову, все не решался спросить. Что такое с Момокой-сэмпай?

Я вспомнил, какая она бледная. Цвет лица у нее был очень нездоровый, но больше я за время визита никаких странностей не заметил.

— У нее тяжелый случай анемии. С самого детства постоянно под надзором врачей. А в этот раз пришлось остаться в больнице подольше. Но от такого не умирают, так что все хорошо!