Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина Страница 24

Глаза её блестели. Слова путались, срывались, как оборванные струны.

— Или не толкнула. Или всё это бред, и он просто… захотел другую. А я осталась. Сама с собой. В пустоте. Я не понимаю, Женя. Совсем не понимаю, где правда.

Она сделала неловкое движение — хотела поправить ремешок сумочки, висевшей на спинке стула, но сумка резко съехала вниз. Женя, скорее на инстинктах, молниеносно подался вперёд, поймал её прежде, чем она ударилась об пол. Но именно в этот момент он увидел…

Амина дёрнулась. Быстро, резко, почти болезненно — как будто рефлекторно защищалась. Вскинула руки, прижала их к себе. В её глазах вспыхнул и мгновенно погас страх — но Столяров всё видел. И понял. Без лишних слов.

Челюсть его непроизвольно сжалась. Виски больше не пьянил, адреналин пробежался по венам, как холодный нож. В голове, как набат, зазвучала лишь одна мысль: «Виталий за это ответит.»

Но он ничего не сказал. Просто медленно выпрямился, вернул сумку на место и посмотрел на Амину. В этот момент она будто сдулась, рухнув в себя. Шепнула едва слышно, срывающимся голосом:

— Я жалкая. Никчемная. Смешная. Посмотри на меня… Кто я теперь?

По щекам скатились слёзы. Не театрально, не истерично — тихо, бесконечно больно. Женя молча подошёл ближе, осторожно обнял её, прижал к себе, как будто боялся сломать.

— Ш-ш-ш… — прошептал он ей в волосы. — Ты — настоящая. Живая. Уставшая, сломленная, но не сдавшаяся. Всё изменится. Я рядом. И я не дам тебе пропасть.

Он гладил её по спине, ощущая, как она дрожит. Не от холода — от боли, накопившейся за годы. И внутри него уже поднималась волна — не жалости, а ярости. Потому что бить такую женщину, ломать её изнутри — это было выше его понимания. Виталий пожалеет. Очень скоро.

Амина чуть выскользнула из объятий Жени, сделала полшага назад и остановилась, глядя на него пристально, почти изучающе. Глаза — блестящие, раскрасневшиеся от виски, смеха и боли — уже не искрились легкомыслием. В них поселилась тревожная, неуверенная, почти отчаянная решимость. Женя напрягся. Он чувствовал, что сейчас произойдёт что-то важное, но не знал — будет ли это шаг вперёд или шаг в пропасть.

— Поцелуй меня, — тихо, почти шёпотом сказала она.

Он замер. Внутри всё дрогнуло, но не от сомнений — от силы чувств, которые пришлось годами глушить. В следующую секунду Женя уже коснулся её губ — осторожно, будто боялся спугнуть. Этот поцелуй не был жадным или торопливым — в нём было всё: боль утрат, тоска воспоминаний, нежность, которую он хранил на случай, если она вернётся.

Женя тихо застонал, губы дрогнули — он пил её дыхание, её тепло, жадно, как человек, переживший засуху. Руки скользнули по её талии, чуть сильнее прижимая к себе. Амина ответила на поцелуй с той же силой — не девчоночьей робостью, а взрослым, выстраданным желанием, которое слишком долго хоронили.

Её тело прижалось к нему теснее, горячее. Когда она наклонилась вперёд, платье слегка задралось, почти открывая стройные бедра и округлые ягодицы. Женя ощутил, как в нём вскипает жар, сдержать который было почти невозможно.

Он резко отстранился — не потому что не хотел, а потому что слишком хотел. Взгляд горел, но голос оставался бархатистым, низким:

— Может, выпьем ещё по рюмке? — он протянул руку к бутылке, будто давая себе отсрочку.