Город, который нас не помнит - Люсия Веденская,Катя Рут Страница 25

И тогда она услышала — щелчок за дверью. Газета. Письмо. Редкость. Она даже вздрогнула.

Конверт был тонкий, с потертымикраями. Почерк — наклонный, уверенный, знакомый. Сердце забилось сильнее.

Лаура.

«Дорогая Анжела, Твое письмо пришло. И я не могла его игнорировать. Я сделала то, что могла в этой ситуации. Люди, с которыми ты когда-то пересекалась через Альдо, помнят тебя. Один из них должен выйти на связь в ближайшее время. Не бойся. Не задавай вопросов. Просто выслушай. Я помню тебя сильной. Но иногда сила — это и позволить себе помощь. Ты не одна. Л.»

Анжела перечитала письмо трижды.

И только потом — медленно, совсем медленно — у нее задергался подбородок. А потом плечи. И, прижав письмо к груди, она впервые за много недель разрыдалась. Не в тишине, не в темноте, а на свету, среди дневных теней, где дети тихо спали, а улица все так же пахла пылью, хлебом и жареным луком.

Эти слезы были не от боли. От облегчения.

Впервые за долгое время кто-то, кроме нее, принял решение.

* * *

Анжела проснулась до рассвета.

Дом молчал — редкая тишина, когда ни один ребенок не хнычет, ни одна доска не скрипит. Она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок, и впервые за долгое время в ее голове не было беспорядка. Страх был все еще там. И усталость. Но поверх всего — странное, непривычное чувство: ожидание. Как будто кто-то уже идет к ней, по лестнице, через улицы, и она чувствует приближение шагов.

На кухне она заварила остатки кофе — слабый, как вода с запахом угля. Но села за стол и пила медленно, из чашки с трещиной, будто это был утренний ритуал в доме, где все в порядке. Потом вымыла полы. Протерла окна. Застелила кровати. Даже заплела Лоретте волосы — ровно, двумя гладкими косами, как когда-то в Неаполе, в доме ее матери. Вивиан, еще сонная, жевала сухарь, глядя на мать широко распахнутыми глазами. В них было что-то, что Анжела не видела раньше — не просто доверие, но будто и… надежда.

Днем она снова прошлась по району. Шла медленно, голову держала чуть выше, чем обычно. Кто-то кивнул ей — она кивнула в ответ. В лавке, где раньше всегда отводили глаза, ей предложили в долг яблоко. Она отказалась. Но благодарно улыбнулась.

Ночью ей не спалось. Она сидела у окна, кутая руки в старую шаль, и смотрела на улицу, где таяли снежные островки и ветер поднимал мусор. На Фронт-стрит, за складскими крышами, клубился пар над водой. Где-то там гудел паром.«Тыне одна,» — шептал голос Лауры в голове. — «Ты не одна…»

Она еще не знала, кто придет. Что скажет. Что потребует.

Но теперь она ждала.

И в этом ожидании было не только напряжение — но и жизнь.

А вот дети уснули рано. Вивиан свернулась клубочком, как котенок, прижав к себе обрывок шерстяного платка. Лоретта — на боку, с рукой, брошенной поверх сестры, как будто охраняла ее даже во сне.

Анжела сидела рядом, на полу, и гладила уголок одеяла, пока пальцы не онемели. Комната была темна, только уличный свет фонарей едва пробивался сквозь занавеску.

Она слышала, как где-то внизу захлопнулась дверь, как кто-то пел пьяную серенаду, а потом залаяла собака. Обычный шум ночной Малберри-стрит. Но внутри нее все было слишком тихо. Как будто ее сердце замерло, слушая, как дышат девочки.

Вивиан всхлипнула во сне и что-то пробормотала — неразборчиво, но на лице отразился испуг. Анжела тут же наклонилась, коснулась щекой ее лба.