Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 25

— Дом рода Гу в самом деле изобилует талантами.

Глядеть на ее смущение было невыносимой пыткой. Тепло улыбнувшись, я сказала:

— Я наслышана, что ты талантлива в живописи. Но мне неведомо, кто твой учитель.

Гу Цайвэй еще ниже опустила голову, щеки ее снова налились краской. Она тихо ответила:

— Цайвэй некогда училась у Цзянся-цзюньвана.

Цзянся-цзюньван. Я застыла. Вздохнув, я сказала:

— Ему очень повезло найти столь талантливую ученицу. Это большая редкость.

— Моя младшая сестра подобна ломкой иве, ванфэй ее перехвалила – мне пора бы побеспокоиться за сестрицу.

Гу Миньвэнь оказался в затруднительном положении – очень уж он хотел снискать нашей благосклонности. Подняв голову, он встретился с моим холодным взглядом. Все, что ему оставалось, – забрать Цайвэй и уйти.

Я взглянула на Сяо Ци и отметила, что он смотрит на меня с улыбкой. Но не как обычно – улыбка и взгляд его были полны гордости за меня.

Пиршество было в расцвете, все изрядно напились. Сяо Ци поднялся и занес руку над головой – музыка, песни и пляски мгновенно сменились тишиной.

Заложив руки за спину, стоя перед нефритовыми ступенями, он окинул всех морозным взглядом.

— С благословения небес я, по щедрой милости нашего императора, праздную с вами, почтенные господа, в столь прекрасную ночь и вместе с вами наслаждаюсь благоденствующим миром и спокойствием. Однако в Цзяннани по сей день царит хаос, отчего мне нет покоя ни днем ни ночью. К счастью, сегодня во дворец вернулся дядя императора, чтобы оказать нашему императору поддержку. Это благословение для всех нас.

Сановники попадали на колени, склоняя головы до земли, выкрикивая пожелания долголетия императору.

— Авангард прибыл в Цзянцзо [42] и в полной готовности ожидает приказаний. Ноша тяжела, а путь далек. Чтобы начать эту войну, войска должен вести член императорской фамилии.

Взгляд Сяо Ци скользнул по головам сановников. Воцарилась звенящая тишина. Все опустили глаза, и потому сложно было понять, что гости испытывают – радость или печаль.

Наконец, взгляд Сяо Ци задержался на нем.

— Только дядя императора может осуществить наши общие надежды.

Цзыдань молчал. На его бледном лице не проскользнуло ни тени эмоций. Казалось, он ждал этого момента. Он – из тех, кто никогда не оказывал сопротивления. Даже в такой момент он мог сопротивляться лишь молчанием. Но что скрывалось за этим? Решительное желание отдать свою жизнь. Ночной ветер колыхнул хрустальный занавес и принес прохладу ночи. Переливы хрустального звона отозвались звоном в моем сердце.

Гробовая тишина была невыносима. Сяо Ци заложил руки за спину и, не проронив ни слова, спокойно ждал ответа Цзыданя.

Я глядела на Цзыданя, незаметно закусив губу, стараясь унять терзавшую сердце тревогу. Как же хотелось броситься к нему, схватить за плечи и встряхнуть… Цзыдань, что толку от твоего молчания?! Тебе не сбежать от того, что предрешено! Высочайший указ уже составлен и закреплен яшмовой императорской печатью. Сяо Ци терпелив, он готов сохранить твою жизнь. Достаточно только подчиниться… Цзыдань, пожалуйста, ответь! Пожалуйста, подчинись!

Взгляд Сяо Ци становился все холоднее и холоднее. Он начинал злиться.

Не в силах продолжать сидеть на месте в невыносимом напряжении, я резко встала со своего места. В этот же миг я собрала на себе все потрясенные взгляды. Наконец Цзыдань поднял на меня спокойные, как стоячая вода, глаза. Его бескровные губы были чуть приоткрыты, но он не издал ни звука. Взяв чарку с вином, я медленно подошла к Цзыданю. Краем глаза я поймала на себе встревоженный взгляд Сун Хуайэня.