Точка невозврата - Альма Смит Страница 25

Это был акт вызова. Неповиновения. Заявления о своём праве быть не только матерью, женой, хозяйкой. Но и просто человеком. Своим собственным.

Она взяла вазу, подошла к раковине, чтобы наполнить её водой, и вдруг увидела в окно того самого подростка, возвращающегося с тренировки. Он шёл усталый, но довольный.

И она поймала себя на мысли, что смотрит на него не как на «ребёнка соседей», а как на часть этого большого, живого мира, в котором у неё тоже теперь было своё место. Не приложение к кому-то, а отдельная, полноправная единица.

Она поставила вазу обратно на стол. Пока пустую. Но теперь она знала — скоро в ней появятся цветы. Она сама их купит. И поставит именно туда, куда захочет.

Первый шаг был сделан. Он был маленьким и неслышным для всего мира. Но для Анны он прозвучал громче любого хлопнувшей двери. Это был шаг вперёд. По направлению к себе.

Глава 16. Чужие зеркала

Первое занятие на курсах испанского должно было состояться в семь вечера. Уже в четыре Анна начала нервничать. Она перемерила полгардероба, чувствуя себя нелепо — слишком строго, слишком молодо, слишком вызывающе.

Каждая вещь казалась кричащей заявлением, которого она не собиралась делать.

В конце концов она остановилась на простых тёмных джинсах и нейтральном свитере.

«Ничего не значащий», — мог бы сказать Сергей. И именно это её окончательно убедило.

Перед выходом она заглянула к Маше, которая сражалась с домашним заданием.

— Мам, ты куда это так собралась? — дочь отложила ручку, с интересом оглядев её.

— На учёбу. На курсы испанского.

— Ого! — в глазах Маши вспыхнул неподдельный интерес.

— Это круто! А папа знает?

Вопрос повис в воздухе, наивный и колющий одновременно.

— Это не имеет к папе никакого отношения, — ровно ответила Анна.

— Это моё личное дело.

Маша покачала головой, словно не до конца понимая эту новую реальность, где у матери есть «личные дела», не внесённые в общий семейный календарь.

— А зачем тебе испанский? Мы же в Испанию не собираемся.

И — Пока — нет, — улыбнулась Анна.

— Но кто знает?

Она вышла на улицу, и осенний ветер ударил ей в лицо. Он был холодным, бодрящим. Она шла быстрым шагом, как на свидание, и сама удивлялась этому лёгкому чувству anticipation внутри.

Языковая школа располагалась в старом арбатском переулке, в уютном особнячке с кремовыми стенами и зелёными ставнями.

Анна вошла внутрь, и её обдало запахом старого дерева, книжной пыли и кофе. Здесь пахло не современным офисом, а знанием. Атмосферой, в которой она не была двадцать лет.

Группа набралась небольшая, человек восемь. Несколько девушек лет двадцати пяти, пара студентов, женщина постарше Анны с умными, внимательными глазами. И она.

Преподавательница, живая испанка с огненно-рыжими волосами по имени Изабель, сразу же начала говорить на своём языке — быстро, эмоционально, с яркой жестикуляцией.

Анна сначала ничего не понимала, ловя лишь отдельные знакомые слова: «hola», «gracias», «adiós». Она чувствовала себя глупо и беспомощно, как первоклашка.

«Я не справлюсь. Я зря сюда пришла. Все так молоды и схватывают на лету», — застучало в висках.

Изабель, заметив её потерянное выражение лица, подошла и что-то спросила по-испански. Анна растерянно молчала.

— You are Anna? — перешла на английский Изабель.