Не злитесь, капитан Соколов! - Татьяна Новикова Страница 25

К Максиму я ездила почти каждый вечер после работы.

Сначала — в больницу. Потом, когда его отпустили домой, — к нему. Формально, конечно, исключительно как сознательная женщина, которая хочет убедиться, что один упрямый капитан полиции не бросит лечение на полпути.

Неформально — потому что мне было физически спокойнее, когда я знала, что он поел, выпил таблетки и не пытается героически умереть в одиночестве. Нафиг надо такое геройство.

Сам Максим моё появление никак особо не комментировал, но на третий день в холодильнике появились мои любимые молочные ломтики, а на четвертый он заварил чай, а не достал пакетик.

— Ты ходил к врачу? — каждый раз устраивала я допрос.

— Ходил.

— На процедуры записался?

— Записался.

— Упражнения делаешь? Какие конкретно?

Он в такие моменты смотрел на меня поверх кружки так тяжело, что мог бы этим взглядом припечатать к земле. Но помалкивал, только кивал.

А потом мы много целовались, смотрели фильмы, и я ощущала себя робким подростком, а не взрослой женщиной. Потому что давненько не была такой окрыленной и счастливой.

Но потом его больничный кончился…

…и на следующий же день Максим исчез.

Я, конечно, была в курсе, что как минимум тот преступник по фамилии Литвин никуда не делся, а как максимум — асоциальных элементов по городу хватает. Но мне не хотелось, чтобы Соколов — теперь уж мой Соколов! — тратил свое здоровье на этих нелюдей.

После больницы я приняла одну неприятную вещь: этот мужчина, к сожалению, мне не просто симпатичен. Он стал мне нужен.

В общем, Максим не отвечал с утра. Прям как будто в молчанку ушел или смертельно обиделся. Сначала я решила, что он на допросе. Потом — что за рулем. Потом — что опять упрямо игнорирует телефон.

Но к полуночи не находила себе места и грызла крекер за крекером.

К часу ночи я уже не злилась.

Я представляла худшее. И ненавидела себя за это.

А в половине седьмого утра, когда я только-только разлепила глаза, мне позвонили во входную дверь.

От неожиданности я подскочила на кровати и не сразу сообразила, где вообще нахожусь.

Соколов стоял на пороге. Уставший, с серым от недосыпа лицом. Но живой и вроде даже невредимый. Первым моим порывом было запустить в него подушкой. Вторым — налить крепкого кофе.

— Ты с ума сошел?! На улице ночь! То есть утро! Короче говоря, ты почему не позвонил?

— Прости, — сказал он и вдруг очень странно, совсем не по-соколовски, прислонился лбом к косяку. — Очень хотел увидеть тебя.

Мой гнев, как назло, мгновенно сдулся.

— Проходи, — велела я грозно. — И не вздумай упасть в коридоре.

Он расположился на кухне, тяжело выдохнув. Я поставила чайник, достала кружки, разогрела бутерброды, пожарила яичницу и всё это время молчала. Ну а зачем трындеть? Он явно утомился, не спал. Ему меньше всего фоновый шум нужен.

Только когда перед ним появилась тарелка с едой, я села напротив и коротко спросила:

— Ну?

Максим провел ладонью по лицу.

— Литвина взяли сегодня ночью на новой передаче денег. Через подставного человека.

— Сопротивлялся?

— Пытался. Но на этот раз не ушел. Можно сказать, с победой нас. Если честно, я, конечно, пришел не для того, чтобы похвастаться поимкой очередного урода… Я понимаю, звучит как плохой повод для встречи, но мне кажется, нам нужно кое-что прояснить.