Мама по контракту - Реджи Минт Страница 25

А выглядит словно пахал в шахте. Под глазами темные тени, щеки ввалились.

Хотя с таким трудным счастьем – тут еще не так осунешься. Я вспомнила, как орала на него та женщина, и вздрогнула. Ужас.

Я стою в прихожей и не знаю, что делать.

Бедный ребенок, сонный, до сих пор цепляется за меня и отказывается отпускать. И любые попытки увести ее вызывают новый виток истерики. Сейчас она просто устало икает и упорно прячет лицо под моей шапкой.

Я не хочу, чтобы она плакала. От ее слез внутри почти так же больно, как от воспоминаний. Поэтому я сажусь на корточки и осторожно приподнимаю край шапки.

Девочка очень славная – как маленькая куколка. Наивно распахнутые глазищи, испуганные до невозможности. Пухлые губы и блестящие русые волосы, заплетенные в две косички.

— Привет, – тихо говорю, чтоб не спугнуть. – Я пришла к тебе в гости. И совсем ничего тут не знаю. Очень боюсь сделать что-то не так.

Иногда честность – лучшее оружие. Девочка слушает внимательно – еще бы, взрослая тетя признает, что чего-то боится. Да и еще это “что-то” сам ребенок страшным не считает.

— Покажи мне, куда можно повесить куртку. И где положить обувь. Ты ведь все тут знаешь.

Девочка кивает, и ручейки слез на щеках высыхают.

— Куртку вот туда. Ботинки тут. Полочка.

Я послушно раздеваюсь, и девочка даже начинает помогать мне.

— Спасибо. Я очень хочу чаю. Ты любишь чай?

Я развиваю успех, стараясь даже не смотреть в сторону отца девочки. Ведь, в конце концов, я тут всего на пару дней. Это очень мало. Да и мое появление тут – скорее дурацкое совпадение.

И вот теперь я стою посреди огромной богатой прихожей, и кнопка пяти лет от роду с серьезным личиком показывает, куда мне поставить мои ботинки. И вцепляется в край моего свитера, чтобы я никуда не исчезла.

— Ну что, угостишь чаем?

— Да. Я умею включать чайник. Только взрослый должен посмотреть, есть ли вода.

— Давай я попробую посмотреть. Вдруг справлюсь? – я спрашиваю у девочки, но вопросительно гляжу на Константина, и он приоткрывает глаза и едва заметно кивает.

Мира наконец немного расслабляется.

Я плохо разбираюсь в детской психологии – мне еще только предстоит понять, что такое быть мамой. Но я хоть убей не могу уместить в голове, как можно променять такого очаровательного ребенка на наркотики или алкоголь? Как вообще можно променять ребенка на что-то?

С чаем мы справляемся вместе. Кухня вопреки моим опасениям почти нормальных размеров и хоть и навороченная, но очень уютная. Теплые медовые и шоколадные тона, без глянца. Мы с Мирой садимся на два высоких табурета и ждем, пока чайник закипит.

Мира сжимает в кулачке кролика, который выглядит жалко – он грязный и мокрый.

Она кусает губы, стараясь не заплакать, и я убеждаю ее, что сейчас нам помогут бумажные салфетки, а потом мы устроим ему настоящую помывку.

Мира очень серьезно кивает, несет салфетки, собрана и сурова, но к тому моменту, когда чайник булькает, уже забывает про несчастья и рассказывает, как ее Пушик – эта самая плюшевая игрушка-брелок, три раза убегал от нее гулять, а один раз даже пошел за Дедом Морозом.

— А откуда ты знаешь, что именно за ним?

— Пушик был весь в снегу, ну то есть мокрый был – снег-то растаял сразу, а подарки уже лежали рядом, – Мира жестами показала, кто где лежал.