Танец с огнем - Весела Костадинова Страница 251

Яров замолчал, глядя на нее сверху вниз. В его глазах стояли слезы ярости и отчаяния.

— Думал…. После этого не выдержу…. Убью его, а потом себя, что больше не мучить нас обоих. Освобожу тебя от себя, Дана. Но на короткое время поверил, что ты….

— Это ты обиделся на меня! — не выдержала она. — Ты отдалился, закрылся, когда речь пошла о том, что оставил мне Марат!

— А я должен был счастлив быть, что его деньги ты взяла, а от моих отказалась, да? Я должен был от радости скакать, что любимая спала с убийцей, да? Ты побрезговала даже моими деньгами! Мной! Но легко согласилась на сделку с ним! Даже тут я оказался тебе более противен, более мерзок, чем он!

— Я не спала с ним! — перекрикивая Ярова бросила Дана. — Не спала! Да, я хотела чтобы ты так думал! Хотела, что бы…. Да не знаю я, чего хотела! Надеялась, что тебе будет так же херово, как и мне! Я ненавижу тебя и восхищаюсь одновременно! И простить тебя не могу, все время помню, что ты сделал, и отпустить тоже! Я хотела, чтобы ты сам эту связь разорвал! Хотела, чтобы ты стал инициатором, стал меня презирать и ненавидеть. А когда ты пропал со связи — едва не сдохла! Меня от самой себя тошнило, Леша! Но я не спала с ним… не смогла, хотя и думала, что смогу….

— Но… как? Ты же…. Ночь в его доме провела?

Дана прикрыла рот рукой, сдерживая всхлипы и не замечая, что давно уже плачет от обиды, злости и боли.

— Я порезала в ванной себе ногу и сказала, что у меня женские дни начались. Марат до одури брезглив был, поэтому все ограничилось поцелуями и разными спальнями! Я не смогла тогда через себя переступить! Леша… Я все время живу как разорванная на две части, одна из которых тебя ненавидит, а вторая — любит!

Договорить она не успела. Алексей шагнул к ней, смял ее в объятия и закрыл рот поцелуем. И отнюдь не нежным.

Дана ахнула, но он не дал ей отстраниться. Одна его рука крепко обхватила ее за талию, прижимая к себе, а вторая запуталась в ее волосах, удерживая голову, не давая ни малейшего шанса уклониться.

— Не смей так больше делать, — едва оторвавшись от нее приказал он, покрывая поцелуями шею и обнажившееся в борьбе плечо.

— Что ты творишь? — вырвалось у Даны.

— Заслуживаю прощение. Хуже уже точно не будет, — отозвался он между поцелуями, под которыми тело женщины вспыхнуло огнем. Она даже не чувствовала боли в запястьях, когда снимая футболку задела повязки. Было все равно.

Яров подхватил ее на руки, сделал несколько шагов и прижал спиной к стене. Его губы снова нашли ее рот — уже глубже, требовательнее. В этом поцелуе не осталось места для нежности, только обжигающая нужда — нужда в ней, в ее теле, в ее прощении, в доказательстве, что она — его.

Дана вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под тканью рубашки напрягаются мышцы. Она отвечала ему так же яростно, словно вся накопленная боль, злость и тоска последних дней наконец нашли выход.

— Леша… — выдохнула она между поцелуями, голос был хриплым и прерывистым.

— Молчи, — рыкнул он ей в губы, снова захватывая их в жестком поцелуе. — Просто молчи сейчас…

Он оторвал ее от стены и понес через комнату, не прекращая целовать. Сделав несколько шагов, опустил на кровать, нависая сверху. Его глаза были темными, почти черными от желания и отчаяния.

— Ты моя, — хрипло сказал он. — Слышишь? Моя. И никуда ты от меня не улетишь. Ни завтра, ни послезавтра.