От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 26

Я краем уха слушаю, как болтают Ханна и мама. Лучшие подруги со времен колледжа, они всегда так: обсуждают все, включая наши жизни, как будто вокруг никого нет. На песчаном корте для бадминтона Саша замахивается для подачи. Рен отбивает воланчик, и худи задирается, обнажая несколько сантиметров пресса. Я невольно вспоминаю, как двигалось его тело, когда он вчера косил газон. Эта парочка перекидывается воланчиком, пока Саша не промахивается. Она ругается себе под нос, а Тэд и Рен победно стукаются кулаками.

Через несколько минут они подходят, о чем-то споря.

— Какой счет? – спрашивает папа с пляжного кресла рядом с Ханной.

— Разнесли их в пух и прах, – говорит Рен, указывая на Сашу ракеткой.

— Последняя подача была вне игры, – отвечает она.

— В каком мире?

— В этом!

Рен поворачивается к моему папе и взмахивает рукой, будто бы недоумевая: «Кто знает?»

— Прости, Ричард. Мы пока без счета, – говорит он так самодовольно, что сразу понятно: ему точно известно, кто победил.

Саша фыркает.

— Я думаю, всем пора устроить перерыв, – говорит Ханна, жестом приглашая их присесть.

Рен плюхается на песок, облокачивается на согнутые колени, ракетка все еще неплотно зажата в руке.

— Тэд, реванш! – призывает Саша, поворачивая голову к сетке. – Если победишь, буду покупать тебе матча у Альфреда целый месяц!

— Я просто не знаю, как мы будем всех размещать, – продолжает Ханна.

— Кстати, о кроватях, – говорит Стиви. – На наших новые простыни.

Мы с Реном одновременно поворачиваем к ней головы. Она наблюдательнее всех, кого я знаю, и поэтому у меня не было выбора, кроме как рассказать про нас с Реном. Я даже сосчитать не могу, сколько раз в детстве общалась с мамой на кухне и испуганно подпрыгивала, когда Стиви говорила что-то прямо у меня за спиной, все время будучи где-то рядом, незримой.

— Правда? – переспрашивает мама.

— Да. Когда мы уезжали в прошлом месяце, я постелила синие простыни, в полоску. И с тех пор здесь больше никто не отдыхал, верно?

— Насколько мне известно, нет, – отвечает мама. – Ханна?

— Это не мы. А ты точно постелила синие? – спрашивает Ханна Стиви.

— Абсолютно точно. Такое из головы не выкинешь.

Я чувствую сухость во рту, колено начинает подпрыгивать. Именно в этот момент я открываю банку, с которой рассеянно игралась, и делаю долгий глоток. Ну конечно, проявив излишнюю любезность и сменив простыни, я должна была испортить всю неделю.

— Думаю, ты все же перепутала, – говорит мама.

— Или, – отзывается Стиви, – может, кто-то забрался в дом.

— И сменил тебе простыни? – спрашивает Ханна. Она улыбается маме и понижает голос: – Как минимум это был очень заботливый вор.

— Я знаю, что постелила синие простыни. – Стиви бросает быстрый взгляд в моем направлении. На лице Лео написано любопытство, а не подозрение. Последнее свойственно только Стиви. Я чувствую, как вверх по шее ползет жар. – Джони, ты…

— Это я сменил простыни, – вклинивается Рен.

Мы все поворачиваемся к нему.

— Ты сменил простыни? – спрашивает Стиви. – Зачем?

Рен пожимает плечами и втыкает край ракетки в песок, сама непринужденность.

— Забыл сказать, что приехал на день раньше. Извини.

— Ты никогда не спишь в той комнате, – говорит Ханна.

— Почему нас внезапно начало волновать, где кто спит? – спрашиваю я с нервным смешком.