Хрупкое счастье понедельника - Дэни Аткинс Страница 26

Больничный персонал бросился в бой, словно хорошо подготовленный отряд спецназа. Внутри отделения меня уже ожидало кресло-каталка, в которое меня осторожно усадили, несмотря на протесты. С тех пор, как я заболела, бывать в больнице приходилось так часто, что меня удивило, насколько чужим казалось все в эту ночь. Хотя некоторые лица в кардиологической бригаде были мне знакомы, сегодня на них была написана невиданная прежде серьезность и сосредоточенность.

Я много читала о том, что должно произойти в этот день, даже не веря, что он когда-нибудь наступит. К анализу крови, рентгену и ЭКГ, как и ко множеству вопросов о моем самочувствии я была готова. Неожиданным оказалось легкое беспокойство, которое я смутно ощущала с того самого момента, когда позвонили из больницы. В момент передышки между анализами и приездом мамы оно вдруг проявилось, словно остов затонувшего судна над океанским дном.

Кто-то умер.

В этот вечер, когда мне должны вернуть мою жизнь, кто-то другой лишился своей. Конец истории этого человека был началом моей, и на меня неожиданно навалился груз ответственности.

— Вы знаете, чье сердце я получу? Вам известно, что произошло?

Со слезами на глазах я выслушала печальный ответ. Моим донором была женщина чуть за тридцать, попавшая в аварию.

Оставались огромные пробелы, которые они не имели права заполнять, но я все равно спросила.

— Что с ней случилось? Что за авария? Она была замужем? У нее есть семья?

Ответом послужило лишь легкое покачивание головы. В мире трансплантологии анонимность пациента не была пустым словом. Это священная клятва.

— Как я могу принять столь ценный дар, не поблагодарив людей, которые отдали мне это?

Старшая из трансплантологов взяла меня за руки. Ее ладони были теплые, а вот мои в последнее время редко согревались. «Это изменится, – подумала я. – После сегодняшнего дня, когда донорское сердце заменит мое собственное, руки и ноги согреются и тело окрепнет. Словно время повернется вспять, и все утраченное вернется ко мне даром от женщины, которую я никогда не смогу отблагодарить».

— Вы сможете написать семье донора, но потом, – тихо сказала мне врач. – Это поможет и вам, и им.

Она оставила меня наедине с мыслями о буквах, которые никогда не смогут полностью выразить благодарность в моем сердце. «В ее сердце», – мысленно исправилась я.

— Я успела? Она еще здесь?

Накрахмаленная наволочка оцарапала затылок, когда я повернула голову в сторону развевающихся занавесок. В просвет между ними я разглядела маму, стоявшую с бледным лицом и широко открытыми встревоженными глазами.

— Молли! Слава богу! – воскликнула она.

Вместе с тревогой из нее словно вышел весь воздух. В глазах выступили слезы. Во взгляде читалась смесь надежды, любви и страха. Мы обнялись, запутавшись в переплетении проводов, подключенных к мониторам.

— Сначала такси долго ехало, потом я не могла найти палату и испугалась, что тебя уже отвезли в операционную…

Я никогда раньше не видела ее на грани паники, и было странно осознавать, что мы вдруг поменялись ролями и мне приходится ее успокаивать.

— Все хорошо, мам. Дыши глубже.

От успокоительного, которым меня накачали, речь немного замедлилась, хотя новообретенная безмятежность вовсе не была связана с лекарствами. Меня охватило неожиданное ощущение умиротворенности, обволакивавшее толстым пушистым одеялом. Моя судьба больше не в моих руках, и, что странно для человека, любившего держать все под контролем, меня это полностью устраивало.