Ставка на любовь - Ольга Дашкова Страница 26

А потом, через несколько месяцев пришла к нему в библиотеку с предложением.

— Дар, – сказала Вика. – Ты молчишь.

— Слушаю.

— Ты знала?

— Догадывалась.

Вика помолчала.

— Окей, – сказала наконец. Голос ровный, слишком ровный для Вики которая всегда громкая. – Просто хотела, чтобы ты знала.

— Вик.

— Все нормально. Правда. Просто хотела сказать.

Она отключилась первой. Я стояла с телефоном в руке еще минуты три. За окном гудел ветер. Январь давил со всех сторон.

Я знала. А потом пришла к нему в библиотеку. Предложила сделку. Он согласился. Мы написали правила. Никаких настоящих чувств, я сама это продиктовала. И все время пока диктовала знала про Вику. Знала и не думала о ней. Вообще.

Это называется предательством.

Не громким, не намеренным, просто тихим, как большинство предательств. Ты знаешь что-то важное и молчишь потому что тебе так удобнее. Мне было удобнее.

Легла на кровать, уставилась в потолок. Трещина шла от угла к лампе и раздваивалась посередине. Я ее наизусть знаю.

Правила были мои. Схема была моя. Все под контролем, все логично, все для аттестата и чтобы Семен понял что не вышло. Я убедила себя в этом быстро и качественно.

Только Вика не знала что она часть этой логики.

На следующий день в школе я работала точнее. Не потому что совесть. Просто, если уж делать то делать правильно. Мы с Зориным появились вместе на большой перемене, постояли у окна на втором этаже, разговаривали про что-то – про Камю, он что-то говорил, я отвечала. Вокруг ходили люди, смотрели, шептались.

Семен прошел мимо трижды. На третий раз остановился.

— Лаврова.

— Семен.

— Как дела?

— Хорошо.

Он посмотрел на Зорина. Зорин смотрел в окно.

— Зор?

— М?– сказал Зорин в окно. Семен постоял секунду. Потом ушел. Я проводила его взглядом.

— Ему плохо, – сказала тихо.

— Знаю, – сказал Зорин.

— Не злорадствуй.

— Я не злорадствую. Просто наблюдаю.

— Это одно и то же.

Он посмотрел на меня.

— Нет. Не одно и то же.

Мы помолчали. За окном был январь, серый, плотный. Люди ходили мимо и смотрели, не смотрели, кто-то кивал, кто-то делал вид. Вика прошла в конце коридора, увидела нас, чуть замедлилась. Я поймала ее взгляд.

Она улыбнулась. Нормально, правда. Это было хуже чем если бы не улыбнулась.

— Ты нравишься Вике.

— Знаю, – Клин отвел взгляд от окна и посмотрел мне в глаза.

— И?

— Ничего.

Честный ответ.

После уроков я шла домой одна, Маша сегодня у соседки, времени было. Шла и думала о том, что схема работает. Все идет по плану. Семен нервничает, Ника злится, школа смотрит на нас как на событие, а не на дочку того самого Лаврова. Это я и хотела.

Все правильно.

Только Вика звонит каждый вечер. И я все это знала когда шла в библиотеку. Остановилась у перехода. Я злюсь когда кто-то использует меня как инструмент. Я это ненавижу – когда ты для кого-то просто удобная деталь в чужой схеме.

А сама только что сделала с Викой именно это. Загорелся зеленый. Я перешла. Разберусь, сказала я себе. Знала что откладываю. Знала что слово разберусь у меня работает примерно как слово потом – заклейка на дыре, не ремонт.

Дошла до соседки. Забрала Машу.

— Дар, у меня сегодня пятерка по чтению, – сообщила Маша с порога.

— Молодец.

— Я читала быстро. Марина Сергеевна сказала, что я прогрессирую.

— Хорошо.