Дотронуться до сердца - Дина Артёмкина Страница 26

— Кажется, вместо руки ты сегодня прихватил замороженную рыбу. – Милена поняла, что она, как и мама, хочет, чтобы любимый всегда смеялся.

— А вместо головы – тыкву, – глухо ответил Федор.

— До Хеллоуина далеко.

— Угу, что-то я сегодня плохо соображаю.

— Зачем ты сказал, что не понимаешь меня? От злости? Или правда не понимаешь?

Федор ответил не сразу. Подул ветер, и в свете фонаря водяная рябь превратилась в диковинный ковер.

— Анжела тоже какая-то странная, – наконец заговорил Федор. – Семь пятниц на неделе. То требует, чтобы мы быстрее доделали перформанс. То хочет все до лета отложить. Даже детский спектакль, который с осени репетируем. Хаос какой-то.

— А она не всегда такая? Перед премьерой?

— Вообще на нее не похоже! Всегда все четко было. Но фестиваль мы впервые проводим. Может, волнуется.

— А тут еще я со своими закидонами.

— Да уж, без закидонов было бы проще. – Федор притянул ее к себе и уткнулся носом в макушку. – Смотри, уже бабочки появились. Совсем лето.

Он показал на мотыльков, которые вились вокруг фонаря, а потом обнял Милену за плечи. Она прислонилась спиной к его груди, и все сомнения и тревоги последних часов – и последних недель! – растаяли от этого объятия, как сливочное масло под летним солнцем.

Они стояли на самом краю волнореза и вглядывались в огни города на другом берегу.

— Любить – значит смотреть в одном направлении, – сказала Милена. – У кого-то статус ВК видела.

— Хороший статус. – Федор легонько качнул ее из стороны в сторону. – Джон Фаулз оценил бы!

— Это цитата?

— Ага.

— Погоди, Фаулз – это же тот, у кого «Коллекционер»? Про маньяка и девушку в бункере.

— Остается надеяться, что фраза из другой книги.

Милена рассмеялась, а Федор сказал:

— Знаешь, это все-таки не главное.

— А что тогда?

— Честность, наверное. Смотри не смотри в одну сторону, а стоит соврать один раз, и пиши пропало.

— Ты прямо со знанием дела говоришь! Вот не поверю, что ты кому-то врал!

— Я нет, – серьезно ответил Федор, и Милене стало неловко за шуточный тон. – Но мне однажды соврали. – Федор помолчал. – И на этом все закончилось.

Снова поднялся ветер, Милене стало зябко.

— Это… Это ты с Вероничкой встречался? – затаив дыхание, спросила она.

— Почему с Вероничкой? – фыркнул Федор. – С другой девчонкой. Ее уже нет в театре.

Милена попыталась вспомнить, кто перестал ходить в студию. Память выдавала только лица девочек из младшей группы. Ах да, была еще Лиза, с шикарным маникюром и заразительным смехом. Неужели она?

— Это год назад было. Ее звали Майя.

— Майя.

Солнечное сплетение сдавило. Вот ведь как. У Федора была подружка, и звали ее Майя. Фонарь над их головами мигнул и с тихим треском погас, и там, где только что колыхался уютный желтый ковер, оказалась черная темнота, в которой могло таиться все, что угодно. Поспешно, пока холод не проник в живот, Милена повернулась к Федору.

— Пойдем! – попросила она.

— Пойдем.

— Странно, – сказала она, сворачивая с набережной в переулок, ведущий к дому. – На Острове было еще темней, но там я не боялась. А тут вдруг…

— Остров на то и Остров.

— А представляешь, – сказала она, – если бы я не поехала тогда!

— Тогда мне не посчастливилось бы в десять вечера таскаться по берегу Верх-Исетского пруда, – с драматической интонацией сообщил Федор.