Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч Страница 26

— И как тебе нравится? — голос стал вкрадчивым. Мне действительно стало интересно, каким она меня видела. Какой он — Энзо Моретти — в глазах наемницы? Какой он — Энзо Моретти — в глазах девушки?

— Так, будто только что выбрался из постели после лучшей ночи в жизни. Так, будто готов сорвать свою чертову рубашку, броситься на меня и прижать прямо к полу, — тихо отозвалась она, но вместо поцелуя моего лица коснулся грустный взгляд. — Ты давно не смотрел так на меня, — Мин-Юнь поднялась с моих колен, одернула короткую юбку и поправила волосы.

Я опешил. Правильнее сказать, охренел. Мы никогда не были друг с другом откровенны, никогда не обсуждали редкие ночные встречи и больше говорили о делах. И ее слова буквально прозвучали, как гром среди ясного неба.

Мне нужно выпить.

Я не стал себе в этом отказывать — лениво поднялся с кресла, добрел до шкафчика с баром, налил виски в стакан и залпом опрокинул в себя.

Мин-Юнь все это время молча глядела в окно, кажется, понимая, что сказала что-то не то.

Черт, мы даже никогда не договаривались о встречах, сексе или каком-то определенном виде отношений.

— Мин-Юнь, — начал я, остановившись позади девушки. Она качнула головой.

— Я сказала самую тупую вещь в мире, — ее голос редко звучал так резко и отстраненно, и я на миг даже подумал, что она позволила себе то, от чего когда-то поклялась держаться подальше. Банальная, такая человеческая и такая неподходящая для Мин-Юнь — привязанность. Всем казалось, что она высечена из камня или стали, как те клинки, с которыми Мин-Юнь ходила на дело. Я был в числе этих «всех». Но сейчас девушка казалась чертовски уязвимой, и я знал, что она легко убила бы меня за сочувствие и тем более жалость, поэтому просто отошел в сторону и налил себе еще виски.

Мы никогда не копались в прошлом друг друга, но я знал, что ее растила бабушка в какой-то китайской провинции, потом Мин-Юнь оказалась в приюте на севере России, а оттуда сбежала в штаты. Она не горела желанием рассказывать, как и в какой из стран встала на сторону противоположную от закона, как и не хотела рассказывать о том, кто ее настоящие родители. Возможно, просто не знала. Я не настаивал и копаться в ее душе не собирался. Наши отношения, если это можно так назвать, ограничивались бизнесом и общей кровью на руках.

— Не думаю, что нам стоит продолжать… — спустя какое-то проговорила Мин-Юнь, неопределенно взмахнув рукой. Ее голос уже звучал ровно, а спина снова казалась неестественно прямой. — Чем бы это ни было.

Я согласно кивнул, подливая еще янтарной жидкости в бокал и не совсем понимая, на что именно я соглашался — прекратить наши редкие встречи или этот разговор. Но не уточнил — одна из дверей в гостиной открылась, и из комнаты показалась Анита в алом платье.

Вот хрень. Я и забыл, что они дома. Наверняка, грели уши у двери, а потом, когда мы снова окажемся втроем, начнут промывать мне мозги насчет отношений и секса.

И почему всех так волнует мой секс?

Сестра скривилась, увидев Мин-Юнь, и посмотрела на меня так, будто я успел сделать что-то не так.

— Ты решил надраться еще до начала выставки? — спросила Анита, складывая руки на груди.

Теперь понятно, что я сделал не так.

— По-моему, отличная идея, — я отсалютовал ей стаканом. Энни закатила глаза. Она слишком часто так делала. Особенно в присутствии Мин-Юнь. Не знаю, почему, но они на дух друг друга не переносили. Алессио как-то сказал, что это почти то же самое, что загнать двух пантер в одну клетку — подерутся за территорию. Но, если честно, я так и не понял смысл. Мне было плевать — пантеры они, уличные кошки или высокомерные девицы — главное, чтобы не ссорились у меня под носом. Мне хватало войн. И дома я их точно не хотел. Сестра знала это, поэтому придерживалась тактики холодной войны, Мин-Юнь тоже, а меня все устраивало. В конце концов, все понимали, что я никогда не женюсь.