Город, который нас не помнит - Люсия Веденская,Катя Рут Страница 27

Она услышала его шаги раньше, чем увидела его самого. Тяжелые, четкие, неспешные.

Мужчина появился из тени платанов, как будто шагнул с другого этажа реальности. Несмотря на жару, он был в черном пальто, скроенном точно по фигуре. Высок, плечист, с ледяной сдержанностью в движениях — как вызов жаре, как знак, что он не склоняется даже перед погодой. На нем были кожаные перчатки и безупречно отполированные туфли. На солнце они едва заметно сверкнули. Воздух вокруг него почти не дрожал от зноя, словно тень от него была холоднее, чем вся остальная жара. Его лицо — резкое, словно вырублено из мрамора, но не холодного, а темного, как обсидиан, — невозможно было прочитать, но взгляд — темный, пронзительный — сразу нашел ее. Когда он появился, все вокруг будто на миг притихло.

Он не улыбался. Он изучал. И Анжела почувствовала, как ей вдруг стало зябко, хотя щеки горели.

— Синьора Россо? — Голос низкий, с легкой хрипотцой, будто обожженный виски. Он звучал глубоко и ровно, без малейших колебаний.

Она кивнула. Он посмотрел на нее долгим взглядом, будто оценивая не только внешность, но и все, что она пережила. Или — все, что она могла бы собой представлять.

— Меня зовут Данте Карезе. — Он говорил неторопливо, почти лениво, как человек, привыкший к тому, что его слушают. — Я пришел не угрожать. И не спасать. Я пришел предложить выбор.

Анжела чуть вскинула подбородок. Она не боялась смотреть в глаза, хотя внутри все сжалось:

— Тогда говорите.

Он на секунду посмотрел на ее руки — тонкие запястья, стиснутые пальцы, — потом кивнул в сторону скамьи. — Мы не будем стоять на солнце. Даже дьявол знает, когда нужно присесть.

Он сказал этобез тени иронии. И все же она уловила ее — иронию, направленную, скорее, на самого себя. На мгновение уголки его губ едва заметно дрогнули. Почти улыбка. Почти.

Они сели. Данте не снимал перчаток. Не снял и пальто. Сев, он чуть откинулся назад, сложив руки на коленях. Пальцы в перчатках двигались медленно, будто он привык жестикулировать даже в молчании.

— Ваш муж задолжал тридцать четыре тысячи долларов, — он явно не играл в прятки и начал сразу с дела. — Деньги были вложены в бар, который вы теперь называете вашим. — Он бросил взгляд в сторону, где играли дети. — Он обещал вернуть с процентами. Он не вернул.

Анжела опустила взгляд.

— Я нашла письмо. Он боялся. Он… хотел уехать.

— Он хотел исчезнуть, — поправил Данте. — Сейчас это не важно. Важно то, что его долг — не только его. Он — ваша тень теперь. Ваша и ваших детей. А теперь можете исчезнуть и вы. Из жизни, которой больше нет. Вас уже не видят, не слышат, не ищут. Вам остается только начать все заново. Мы предлагаем это.

Анжела молчала.

— Мы предлагаем нечто простое. Вы снова откроете бар. Легальный фасад. Ночной вход, подвал — все для клиентов, которые знают, куда идти. Вы — хозяйка. Люди вам поверят. Женщине легче держать лицо, чем мужчине, когда дело касается спирта. Особенно вдове, — он достал из внутреннего кармана тонкий конверт и положил его ей на колени. — Здесь адрес для нашей встречи. Мой контакт. Имя, которое вы будете использовать. Новая планировка помещения. Мы все уже подготовили.

Она не взяла конверт сразу. Смотрела на него. — Почему я?

Он взглянул на нее, и впервые в его лице появилось нечто — не тепло, но интерес.