Убийственно хорош - Саша Стрельна Страница 27

Пустынную окружную я преодолела на удивление быстро и вскоре уже ехала по Ярославке, направляясь в сторону Болшево. Еще четверть часа, и я притормозила у высоких глухих ворот отцовского дома, а потом долго сидела, не решаясь открыть дверцу машины и подойти к звонку, чью пухлую пуговку хорошо видела со своего места…

Мне открыла мать.

— Машенька… — почти прошептала она и покачнулась, опершись рукой на столб, державший калитку.

— Здравствуй, мама. Я… Я могу войти?

— Отец дома, — с легким испугом предупредила меня она, но отступила в сторону, пропуская.

Он завтракал и, увидев меня в дверях столовой, с грохотом опустил на стол толстостенную керамическую кружку так, что ее содержимое — крепчайший чай — плеснуло на клеенку. Боясь того, что он мог сейчас произнести, обрубив тем самым всякую возможность дальнейшего разговора, я шагнула вперед и выпалила:

— Меня хотят убить, папа. И мне нужна твоя помощь!

Он помолчал, впиваясь взглядом своих поразительно синих глаз в мое лицо. Его взгляд всегда казался настолько пронзительным, ярким — то ли из-за цвета, то ли из-за выражения глаз, что мне было больно смотреть ему в лицо, словно на солнце. Вот и сейчас…

— Ты это серьезно?

Я горько усмехнулась:

— Вряд ли бы я решилась приехать сюда, если бы дела обстояли иначе.

Опять повисло молчание. И наконец…

— Что я должен сделать?

Как это похоже на него — никакого сослагательного наклонения. Воистину, слово «должен» — один из краеугольных камней, на которых держится вся немалая тяжесть личности моего родителя.

— Мне нужно встретиться с Вениамином Константиновичем.

Отец вытянул губы, словно собирался присвистнуть, но так и не издал ни звука.

— Саша… — негромко позвала его мать, но он лишь зыркнул на нее коротко, и та, как это обычно и бывало, стушевалась, хотя и не отступила, продолжая поглядывать на него, хмуря брови.

— Пошли, — он пружинисто поднялся.

— Ты даже не хочешь узнать подробности?

— У Веньки все и расскажешь. Чего зря воду в ступе толочь?

Я спустилась с ним в гараж, где, сияя полированными боками, замер в готовности старичок лендровер, собранный отцом буквально по винтику. Впрочем, никто не назвал бы этого ветерана дряхлым. Он, как и его хозяин, мог дать фору многим. Вместо пассажирской дверцы отец распахнул багажник и коротко приказал.

— Залезай.

— Зачем это?

— Как была балдой, так и осталась. А если за тобой следили?

Разинув рот, я замерла в растерянности, совершенно оглушенная этой очевидной мыслью.

— Ну?

Покорно свернувшись клубком в просторном заднем отсеке, я прикрыла глаза, и отец набросил на меня какую-то темную плотную ткань. Хлопнула дверца багажника, шаги. Скрип петель — открывает ворота? Вновь шаги. Машина качнулась, и почти следом взревел мотор. Тронулись, подъем — наверно, выезжаем со двора. Вдруг резкое торможение, дверца распахнулась, и я услышала громкий, раздраженный голос отца.

— Пока ТВОЯ дочь не покинет этот дом, МОЕЙ ноги здесь не будет!

И лендровер опять резко рванул с места. Я лежала, затаив дыхание, совершенно не понимая, что происходит. Впрочем, через пару минут отец снизошел до объяснения. Я вздрогнула, когда сквозь рокот мотора до меня донесся его негромкий, абсолютно спокойный баритон.

— Теперь, если кто и был у тебя на хвосте, будет совершенно уверен, что ты осталась в доме. А птичка-то улетела!