Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 27

Сэйдж исчезает за дверью с табличкой «Women». Я слышу, как внутри включается кран, потом её голос что-то раздражённо бормочет, но слов не разобрать. Потом гудит сушилка для рук и следом выключается.

Я прислоняюсь к стене у выхода из дамской комнаты, скрещивая руки на груди. Жду. Как последний сталкер, которого не оторвать от жертвы.

Дверь открывается наружу — я стою как раз со стороны, которую перекроет открывающаяся дверь. Она заметит меня в последний момент.

Дверь распахивается, я слышу, как она выходит, и замираю за дверью, которая спрятала меня от неё. Она захлопывает её обратно.

— Твою мать! — вырывается из её дерзкого рта, когда взгляд падает на меня.

Её зрачки тут же расширяются, дыхание перехватывает. Ею овладел тот самый страх, от которого у меня всегда тяжелеет в паху. Стояк тяжелеет в штанах, но я не показываю вида. Только отмечаю про себя, как она вздрагивает, как грудная клетка поднимается быстрее нужного.

Делаю шаг в её сторону. Теперь нас разделяет лишь вытянутая рука. И я вижу, как бьётся жилка у неё на шее.

— Тебе понравился мой подарок? — спрашиваю, глядя ей прямо в глаза.

Глава 11

Сэйдж

Я подхожу к нему вплотную, колени дрожат, и я заставляю себя держать спину прямой. С такого расстояния я чувствую его одеколон — горький, как полынь, и внизу живота снова просыпается та самая глупая реакция тела, которую я ненавижу. Тело помнит его пальцы на моей коже, его губы. Но в голове в тот же миг вспыхивает картинка: маленькое серое тельце с распоротым животом.

— Что ты сейчас сказал?

Мой голос выходит тихим и злым. До меня доходят его слова, и всё встаёт на свои места — коробка, котёнок, записка. Его рук дело.

— Ты убил котёнка?

Я не спрашиваю, я констатирую. Ужас и злость переполняют меня, поднимаются от груди к горлу.

— Ты грязное мерзкое животное. Ты не пожалел беззащитное существо.

Он молчит секунду, и его лицо меняется — на нём проступает что-то похожее на замешательство. Будто он не ожидал такого поворота. Потом тихо отвечает:

— Ты считаешь, что это я убил его?

В его голосе странная интонация, и мне становится жутко. Я держусь, хоть мурашки бегут по спине.

— Ты считаешь меня совсем конченой дурой? Блядь, да ты следишь за мной. Ты ненормальный, слышишь?

Я замахиваюсь и обрушиваю пощёчину на его лицо. В этот удар я вкладываю всю ненависть, накопившуюся за эти дни — ту, что мешалась с постыдным желанием, и ту, что кипела от мысли о мёртвом котёнке. Ладонь обжигает, звук разносится по пустому коридору.

Я смотрю на свою ладонь — она горит, красная, и от этого становится ещё страшнее, потому что это след от удара, который я не должна была наносить. Я пугаюсь собственного поступка.

Сквозь закрытые двери из бального зала доносится приглушённая музыка, смех, звон бокалов. Там праздник, а здесь разворачивается совсем другая история.

Он даже не дёрнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только на щеке вспыхнул алый отпечаток моих пальцев, и он медленно провёл языком по нижней губе. Я увидела, что от удара уголок губы лопнул и выступила одинокая капля крови. Он не поморщился. Только улыбнулся левым уголком рта. Такой улыбки я раньше не видела — от неё веет таким холодом, что хочется провалиться сквозь землю.

Его руки спокойно лежат в карманах брюк — никакой агрессивной позы, только спокойствие и контроль.