Здравствуй, пышка, новый год! - Инга Максимовская Страница 27

Тень сунула мне в руку пакет и испарилась. Странно тут все в этом доме. Странно, как в сказке какой-то снежной. И великан со льдинками в сердце, просто никак не сложит из льдинок какое-то очень важное слово. Волшебное, которое его сделает нормальным.

В пакете белоснежный малахай, огромный и очень красивый. Я аж от восторга замираю, закапываюсь пальцами в пушистый мех. Дорогой и шикарный. Вот только не ношу я натуральные меха. Мне страшно жалко животных, которых убили ради того, чтобы человеку тепло было. И варежки пуховые, тоже цвета снега. Боже. Откуда же в доме буки такие сокровища. Если только… Да нет, все абсолютно новое, это видно невооруженным взглядом. Словно соткано все из инея и снежинок.

— Вот есе. Обуви. Лязмел я угадала? Помеляй, – тень Чень вырастает прямо возле меня. И я от неожиданности вздрагиваю. Сгибается до пола, ставит передо мной унты, или угги скорее. Они тоже оторочены белой овчиной. Как будто подарки сказочного Морозко. – Одевайся, хозяина не любит зьдать.

— А мне он не хозяин, – прохрипела я, натягивая на голову чертову шапку. А если это вещи его жены? Но мне то что с этого? Я же тут случайный гость. Я их не вспомню через месяц, а они меня забудут уже утром. Но от чего же мне так не хочется, чтобы Егор сравнивал меня с той, которая его разрушила? – И где моя шуба?

— Вась халят я викинуть. Он испольтится. Хозяина его блесиль в камина. Сказзяль, сьто ви лягуська квакуська. Там тулуп висит. Его наденьте.

О, черт. С меня теперь Давыдыч еще и за порчу костюма сдерет три шкуры. Подзаработала, блин, елочками. Только головную боль и кучу проблем. И огромный тулуп, в котором я буду похожа на филипка совсем не прибавляет мне никакого оптимизма.

Из дома я вышла через полчаса. Пока подвязалась крест-накрест огромной шалью, чтобы не свалиться об длиннющие полы тулупа, пропахшего огром насквозь и стала похожа на француза плененного под Аустерлицем. Пока натянула на ноги сапожки шикарные, но страшно неудобные. А вы пробовали хоть раз нарядиться матрешкой и обуться? Не пробуйте, у меня бедро свело судорогой. Треснуло пару ребер, кажется, и закружилась голова от сего волшебного действа.

— Упс, – раздался радостный рев великана. Я едва устояла на ногах, получив снежком в распаренную, красную физиономию, выплюнула снег из открытого рта и сто раз пожалела, что не сдохла, пока обувалась. – Ника, прости. Я не хотел.

Да хотел он. Видно же по хитрым глазюкам, что именно этого эффекта он ждал все те полчаса, что я собиралась с мыслями и чувствами.

— Ника, весело же, – выскочил из-за ближайшего сугроба радостный Ванюшка. Я с тревогой посмотрела на мальчика. После ранения он слишком активничает. А его отец огр, совсем не смотрит на то, что шарф у малыша почти развязался, и шапка, тоже малахаистая и дурацкая, съехала на затылок. И весь в снегу ребенок. Но его глазки лучатся счастьем. – Мы с папой начали замок строить. И знаешь что? Он смеется. Папа смеется. И играет со мной, представляешь? Он не играл со мной сто лет. А еще…

— Как твое плечо милый? – мне нужно немного вздохнуть. И вся злость испарилась куда-то. И ледяной воздух, кажется раскаленным.

— Хорошо. Почти не болит. А папа…

— А папа заждался уже, – радостно прорычал Егор, подскочил ко мне и опрокинул меня в снег, сам свалился рядом. – Эй, не баба, ты умеешь снежных ангелов делать? Да расслабься уже, что ты как деревяшка? Кстати, как тебе подарки?