Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская Страница 28

Аделин прищурилась.

Если он видел в ней вещь, почему дал ей выбирать? Почему распахнул дверь, а не захлопнул клетку? Если хотел сломить — зачем позволил думать?

Нет, он не брал. Он ждал. Возможно, заманивал. Но ждал добровольного ответа. И тогда вопрос менялся: не «чего он хочет», а «что она готова предложить».

Если эта плоть, эта форма — ее ключ к новому порядку, к собственной игре, к ее же силе… Неужели все это время она не знала, что быть женщиной значит не только терпеть?

В комнате стояла тишина. Воздух казался густым, почти зримым. Аделин дышала глубже, будто мысли растворялись в каждом вдохе. Она стояла перед зеркалом, обнаженная, освещенная боковым, мягким светом, в котором тени на ее теле казались продолжением внутренней жизни. Она не отводила взгляда. Впервые — не как дочь, не как чья-то будущая невеста, не как часть фамилии. Только как женщина. Живая, решающая.

Рука медленно поднялась, снова коснулась шеи — того самого места, где он провел ее пальцами. Пульс бился отчетливо, точно. Там, где угроза и желание стали неразделимы. Затем ладонь скользнула ниже, по ключице, по груди. Это было не лаской, но подтверждением существования, права на саму себя, внутренней твердости.

Она уже приняла решение, пусть страшное и необратимое, но собственное. Сделала то, что казалось невозможным, и отец исчез, как иее слабость. Теперь все складывалось иначе.

Она не отдаст себя вслепую, прежде чем поймет, что получит взамен. Даже если игра идет по чужим правилам, в ней найдется место для ее хода. Пусть не сразу. Пусть не сегодня. Но девочкой, которую можно купить, заткнуть, выдать замуж, она больше не была.

Теперь она выбирает. И если для этого нужно войти в чужую тьму — войдет на своих ногах и с прямой спиной.

Наутро, проснувшись в той же тишине, Аделин осторожно взялась за ручку двери. Та поддалась легко — без усилия, без звука. Замок был открыт, видимо, запирать его больше никто не планировал.

Коридоры встретили ее безупречной, застывшей пустотой. Ни шороха, ни шагов, ни скрипа половиц. Лишь полумрак и уже привычное ощущение, будто за ней наблюдают.

В столовой ждал завтрак. Теплый, ароматный, нетронутый. Гидеона не было. Не было и следов того, кто мог бы подать всю эту еда. Она села и ела молча, чувствуя одиночество, как будто сама пища была частью обряда, которому следовало подчиниться.

Обед прошел так же. Ужин — без звука. Замок жил своей жизнью: дышал, кормил, следил, оставаясь невидимым. Но ощущение не покидало: она здесь не одна.

И день за днем все повторялось. Прошло шесть, семь дней, каждый — отражение предыдущего. Тишина, одинаково сервированные роскошные блюда, неясное напряжение в воздухе.

Иногда ей казалось, что если она назовет его имя — он появится. А иногда — что он всегда здесь. В стенах. В воздухе. Просто еще не решил проявиться.

Она ждала и училась не ждать.

На восьмой день что-то внутри щелкнуло: не страх и не каприз, даже не одиночество. Скорее нетерпение, голод по ответам и по нему.

Она вышла из комнаты неуверенно, но с каждым шагом становилась тверже. Коридоры были те же — пустые, выжидающие. Она шла, не выбирая, словно позволяла телу вспомнить путь.

Поворот. Лестница. Еще один поворот, и перед ней возникла та самая дверь. Она не помнила ее точно, но узнала сразу.