Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 28

Я сразу и не поняла, что битва окончена. А потом, поняв, решила закрепить успех:

— А мышь? Там мышь, я её боюсь.

— Она тебя не съест, — сказал он веско и добавил, будто пообещал: — А вот я могу.

— Я тебе не Красная Шапочка, чтобы меня есть, — ответила уже спокойно. Вообще любой конфликт всегда можно уладить, если обратить всё в шутку. Но как быть с тем, кто из другого мира и шуток твоих не понимает?

Вот и Аллен уставился на меня, на мои волосы, потом обвёл меня взглядом целиком и спросил удивлённо:

— У тебя есть красная шапка?

Я только глаза закатила, но помотала головой. Сказала с запинкой:

— Это такая сказка. А тебе нужно кота купить. Кот поймает мышь.

— Кот? В моём доме? Никогда!

Аллен снова показал свой звериный облик, и я поняла — волк. Он волк. Морда волчья, шерсть бурая, и клыки такие огромные, длинные… Но пугаться я уже устала, поэтому сказала просто:

— Без кота никак, так что уж как-нибудь постарайся принять это.

— Женщина, сколько ты будешь мне противоречить⁈ — прорычал он. — Я твой хозяин, пойми уже это.

— Я буду всегда — понимаешь? всегда говорить то, что я думаю.

Даже ногой топнула. Выбесил он меня, настолько выбесил, что прямо захотелось снова за кочергой сходить! Видимо, Аллен понял это по моему лицу, потому что только прищурился и больше ничего не сказал. Но ушёл в свою комнату с таким видом, будто я его оскорбила и всю его семью до седьмого колена.

А мне всё равно.

Противный мужик. Патриархальный, дремучий, злой, постоянно цепляется ко всему… Интересно, что случилось с его женой? Умерла от тоски, что вышла замуж за этого типа? Или, может, вообще не выдержала и сбежала? Я бы тоже сбежала, честное слово.

Присев к Любаше на кровать, я спросила:

— Будем делать куколку? Я тебе покажу, сейчас.

Ножницами обрезала кусок ткани до почти ровного прямоугольника. Теперь всё просто, надо сложить вдоль, потом поперёк. Выдернуть несколько длинных нитей с края. Обвязать ниткой голову, потом из остатков ткани скрутитьжгут, тоже обвязать и вставить внутрь большого куска. Остаётся только закрепить, замотав «пояс» платьица.

Руки мои дрожали. Когда-то мы делали таких куколок с Ташей. У неё было много игрушек, мы с мужем не скупились на них, баловали нашу девочку. Но куколки-мотанки — это так просто, так занятно, так тепло, когда создаёшь их из обрезка материи и ниток вместе с доченькой… Вот вспомнила об этом и снова вспомнила о Таше. И снова острая боль где-то в груди, снова воздуха не хватает…

— Прости меня, но я ухожу.

Я слышала, как муж говорит что-то, но не вслушивалась. Не понимала. Не хотела понимать. Я нашла старую куколку, которую мы когда-то смотали с Ташей. Куколка была красная, а нитки, которыми дочка неловко окрутила голову и руки, — белыми. Обычно делали наоборот, но Таша захотела так.

Мотя. Так звали эту куклу. Любимая Мотя.

Хлопнула дверь.

Я рассеянно оглянулась, потом прижала Мотю к груди, легла на кровать, повернулась к стене. Подушка ещё пахла Ташей. Моей Ташей…

Глаза застилали слёзы, но я не вытирала их, позволяя капать на старые треники. Зато маленькая ладошка скользнула по моей щеке, Любаша приникла ко мне, словно пытаясь утешить, осушила слёзы рукавом платья. Я всхлипнула, прогоняя жалость к себе, и порывисто обняла девочку, прижала её к себе.

Всё, хватит вспоминать прошлое!