Развод в 45. Найду моложе! - Ксения Хиж Страница 28

К часу дня, когда в я собираюсь в магазин за продуктами, в дом вваливается подруга, шелестит пакетами — круассаны и баночки с вареньем.

— Привет! — улыбаюсь.

Наталья выглядит счастливой, на румяном лице улыбка им не хочется узнать подробности ее ночного рандеву.

— Бабуля сама пекла, горячие еще, а Семен угостил вареньем. Ставь чайник, Таечка! — верещит звонко и у меня волей не волей настроение летит ввысь.

Кружусь по кухне, разливая чай.

— Ну как ночь прошла? — спрашиваем одновременно. — У меня спокойно. Сппала как младенец, голова только немного болит.

— Ой, — машет рукой. — У меня тоже спокойно. Помиловались у забора как школьники и Сема отпустил меня в лапы морфея. А сны то какие мне снились!

— Представляю! — смеюсь.

— Ну что? На ферму идем? — спрашивает, когда приступаем к дегустации — в трех баночках разные варенья: малиновое, ежевичное и абрикосовое. И все три такие вкусные, что закатываю от удовольствия глаза! а круассану бабы Вали! Это же отдельный вид кондитерского искусства! Да ей бы в ресторанах Парижа такие готовить!

— Идем, но не сегодня. — Отрезаю. — Мне нужно с юристом созвониться, он обещал дать контакт хорошего адвоката. Бракоразводный процесс дело не легкое. Но знаешь, что самое обидное? Что я жила столько лет с Петром, делила с ним постель и быт, надеялась на будущее до глубокой старости, ни о чем не думала, он был моя стена, опора и крепость! А по факту у меня ничего нет. Только этот дом родительский. Юрист прислал документы и справки навел. Все, что мы нажили мне не принадлежит!

— Это как так? Он же у тебя не бедный, бизнес у вас! — удивляется Наталья. Кусочек круассана замирает в ее руке. Она хлопает ресницами. Хлопаю и я.

— Вот так бывает оказывается.

— Какой гад! Жил, но о материальном не забывал! Бессовестный!

— Продуманный, ага. Не бедный он, конечно, подстраховался. Все люди бизнеса так делают, видимо….Все активы и имущество на его матери и мизерная часть на нем. Не знаю даже есть ли смысл делить что-то по суду. Буду надеяться на его честь и совесть. По-хорошему ведь хочется. Что отдаст, то отдаст. Да мне и не надо, дочку пусть не обижает, все ведь для нее делалось.

— Ну ты знаешь, не торопись с такими умозаключениями! Как это тебе не надо? Положено! У него молодая вертихвостка появилась, ты не забывай! Которая на все ваше добро глаз положила. — Наталья качает головой, пыхтит, словно это ее столько лет дурили. — Ты извини меня заранее, но не думаю, что твой взрослый по всем меркам муж ей нужен. Ей нужны его деньги! Ясно как белый день!

— А может, у них и вправду любовь! — выдыхаю.

— Бес в ребро у него, седина в бороду! А она не дура! Знает под кого ложится!

— Ой, Наталья, фу, не говори мне такого! — хватаюсь за сердце. Снова боль разливается по телу рекой.

— Не звонил? — спрашивает, приподнимая бровь.

— Нет. Зачем ему? Он рад, что я уехала и не устраиваю истерик. Он очень не любит криков и ссор. Мы ведь жили душа в душу!

Сердце колотится в груди еще сильнее. Облизываю губы, опуская взгляд в блюдце с малиной.

— Ты и не подозревала его никогда? Неужели предпосылок не было? — спрашивает Натали, вороша этот улей, который зудит и свербит изнутри.

— Да знаешь, не замечала как-то. Все время в делах, заботах. Он дома, рядом. Ночевал дома, очень редко по командировкам мотался, но всегда звонил. Да и ласковый был — цветы, внимание. Вот до последнего таким был, понимаешь! У нас ведь и интим был за два дня до того, как в дом пришла его шм… любовница!