Ёлочка, беги! - Ольга Дашкова Страница 28

Что. Я. Только. Что. Сделала.

Согласилась пойти в баню к мужчине, который приснился мне в эротическом сне. К мужчине, на которого я только что пялилась из окна. К мужчине, думая о котором, я…

Может, стоит бежать?Но бежать некуда. А в баню – очень хочется.

Глава 10

23 декабря. 17:00. Сосновка.

Баня топится уже час. Я подбрасываю дрова, проверяю температуру, градусник в парной показывает почти восемьдесят. Еще немного, и будет в самый раз.

Протираю полок чистой тряпкой уже в третий раз за последние полчаса. Поправляю веники, которые запариваются в деревянной шайке. Проверяю, есть ли мыло и шампунь. Вешаю на крючок чистый махровый халат, белый, я его ни разу не надевал, он лежит в шкафу уже год.

Руки дрожат. Не от холода, а от волнения. Что я делаю? Что, черт возьми, я делаю?

Топлю баню для женщины, которую знаю всего три дня. Которая уедет через неделю. Которая смотрит на меня то с раздражением, то с чем-то таким, от чего у меня перехватывает дыхание.

Наверное, я действительно сошел с ума. Три года без женщины, и вот результат: первая попавшаяся приезжая вызывает у меня такие эмоции, что я готов бегать за ней, как щенок.

Хотя нет. Не первая попавшаяся. В Сосновку и раньше приезжали женщины погостить, родственницы местных жителей и дачницы. Я смотрел на них и ничего не чувствовал. Вообще ничего. Словно та часть меня, которая умела хотеть, желать, влюбляться, умерла вместе с отцом и была похоронена вместе с отношениями с Катькой.

А тут эта московская штучка с острым язычком, серыми глазами и привычкой разговаривать с козой. И я снова чувствую. Снова хочу. Снова боюсь. Выхожу в предбанник, сажусь на лавку. Смотрю на часы – без двадцати пять. Еще двадцать минут.

Дядя Митя прав. Не попробуешь – не узнаешь. Потом всю жизнь будешь думать «а что, если бы…». А я уже устал от этих «а что, если бы». Устал бояться. Устал прятаться за своей угрюмостью, как за щитом.

Хватит убегать от себя. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть о том, чего не сделал. Банально? Да. Но от этого не менее правдиво.

Встаю, еще раз проверяю температуру. Восемьдесят пять. Идеально. Лью воду на камни – пар с шипением вырывается наружу и заполняет парилку. Пахнет березой, дымом и чем-то еще, что я не могу назвать, но что всегда ассоциируется у меня с детством, домом, чем-то настоящим.

Без пяти пять слышу скрип калитки, сердце уходит в пятки. Выхожу на крыльцо бани. Татьяна идет по тропинке в своем ярком пуховике, с полотенцем под мышкой и какой-то сумочкой в руках. Волосы собраны в хвост, на лице – ни капли макияжа. И почему-то именно такой, без всей этой городской штукатурки, она кажется мне еще красивее.

— Привет, – говорит, поднимаясь на крыльцо.

— Привет.

Стоим друг напротив друга. Она смотрит на меня, я смотрю на нее. Между нами – полметра морозного воздуха и то, чему я боюсь дать название.

— Пойдем, покажу, – говорю, открывая дверь.

Внутри тепло, пахнет распаренным деревом. Она с любопытством оглядывается, так, как если бы была в музее или на экскурсии.

— Это предбанник, – объясняю, показывая на лавки вдоль стен. – Здесь можно раздеться, положить вещи. Вот крючки для одежды, на столе самовар, заварник с чаем, чашки.

Она кивает и внимательно слушает.

— Там моечная, – указываю на дверь слева. – Шайки, ковши, горячая и холодная вода. Душа нет, но… ну, вы понимаете.