От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 28

Не мне спрашивать о том, какое слово правильное. Больше нет. Я наблюдаю за тенями на потолке и перебираю события дня в поиске других тем для разговора. Не хочу давить – иначе он будет отвечать только для того, чтобы заполнить тишину.

— Так ты правда больше не говоришь во сне? Вот совсем-совсем? – спрашиваю я.

— Насколько я знаю, – отвечает Рен. – А что?

— Да так. – Я смелею в темноте, ведь он не сможет увидеть выражение моего лица. – Мне всегда казалось это успокаивающим.

— Да ну, – бормочет Рен.

Я приподнимаюсь на локтях и гляжу в направлении его кровати.

— Ну да. Тебя было приятно слушать, когда я не могла заснуть.

Смешок доносится глухо, как будто Рен прижал ладони к лицу.

— Это звучит еще хуже, – говорит он. – Ты не только не могла уснуть, тебе еще и мое бормотание спать не давало.

— Нет, – возражаю я. – Я уже не спала, и это было… не знаю. Я вела себя глупо.

Теперь Рен перекатывается на бок, опирается на локоть и поворачивается ко мне.

— Наверняка не глупо. Расскажи.

И снова я благодарна темноте. Я никогда ему этого не говорила, даже когда мы были друзьями.

— Ну короче, я уже не спала, и мне хотелось, чтобы ты тоже не спал. Хотелось поболтать. И складывалось ощущение, что ты все равно со мной говоришь – пусть и во сне.

— О всякой чуши, разумеется.

— Разумеется. – Я улыбаюсь. – В основном ты просто бормотал. И это помогало мне заснуть, когда я не могла.

Когда он не отвечает, я волнуюсь, что перешла черту, поделилась слишком личным. Что наше дружелюбие было просто игрой. Я думаю снова улечься, готовая мысленно мусолить свою излишнюю открытость, пока не взойдет солнце. Но почему-то ворочаться прямо сейчас неловко.

Полоса лунного света пересекает его лицо, и я ловлю тот миг, когда Рен улыбается мне.

— Я могу просто говорить, пока ты не уснешь, если это поможет, – предлагает он.

Я тихонько смеюсь и подавляю зевок, как будто его слова уже меня утомили.

— Кажется, мы хорошо справляемся, – говорю я.

— Хорошо? – переспрашивает Рен.

— Ну, знаешь, – отвечаю я, особо не думая, – заставляем всех верить, что мы до сих пор нравимся друг другу.

Рен застывает, улыбка сходит с лица, он похож на статую из серого мрамора.

— По-твоему, мы ненавидим друг друга? – мягко спрашивает он.

Его вопрос – будто пинок в живот, из меня вышибает дух. «Ненависть» – слово, которое я никогда не употребляла, размышляя о Рене.

— Нет, – быстро отвечаю я, жалея, что не могу объяснить лучше, сказать, что пошутила: на минутку мне показалось, будто старые добрые времена вернулись и мы опять чем-то заняты вместе. «Разве не смешно, что мы заставляем людей верить, что мы друзья? Представляешь?»

— Мы просто друг другу не нравимся, – говорит он.

— Я не это имела в виду, – бормочу я. – Просто…

— Мы больше не друзья. Я понял.

Рен отворачивается. Я пялюсь ему в макушку, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Внезапно эта хрупкая любезность между нами кажется самой важной вещью на свете – надо обращаться с ней бережнее. Но Рен всегда справлялся с этим лучше – ему не занимать учтивости. Он не спешит, он внимателен.

Я тоже ложусь и молчу, пока до меня не доходит, как исправить ситуацию.

— Рен? – зову я. И в этот раз не жду ответа. – Я была бы рада тебя видеть. Когда ты прилетал в Нью-Йорк.

Рен молчит так долго, что я гадаю, не уснул ли он. Я пытаюсь не принимать наш разговор близко к сердцу, не придавать ему значения. «Один день, проведенный вместе, не делает нас снова друзьями, – напоминаю я себе. – Мы могли упустить время, когда вернуть дружбу еще было возможно».