В Рождество звезды светят ярче - Софи Жомен Страница 29

Вместо нее высказывает свое возмущение Алекс:

— Как ты смеешь, мама? Стефани – самая любящая и внимательная мать, какую я только знаю!

Эмильена Артман принимает обвинение, не моргнув глазом.

— Я не ставлю под вопрос твою любовь к Луи и Клементине, Стефани. Но согласись, что…

— Хватит, мама, я поняла!

По щекам молодой женщины уже текут слезы, оставляя борозды в слое пудры.

Алекс огорчен происходящим. С самого детства его младшая сестра отличалась непокорным, богемным, артистическим нравом, чем приводила в восторг отца и в уныние – мать. После учебы в Школе изобразительных искусств она решила зарабатывать на жизнь скульптурой, отказалась от семейной опеки, меняла низкооплачиваемые места работы, нигде не задерживаясь. Она выставляет свои произведения там и сям, живет сегодняшним днем и не задумывается о будущем.

Несколько лет она жила с голландским художником, который то появлялся, то исчезал и оставил ей Клементину и Луи, два прекраснейших своих шедевра.

Как-то вечером, проходя мимо галереи, где выставлялись ее скульптуры, она увидела со спины знакомый силуэт. Войдя туда с комком в горле, она оказалась лицом к лицу со своим отцом.

Тот произнес со слезами на глазах простые слова:

«Это великолепно, доченька, я так тобой горжусь!»

Гораздо позже она узнала, что в тот вечер Жорж Артман приобрел все до одной ее работы, все на разные имена. Он сделал это не для того, чтобы помочь дочери финансово, а от восторга перед ее талантом.

Их мать не разделяла, увы, энтузиазма своего мужа. Не то что она ни во что не ставит творчество дочери, просто она не принимает ее статус матери-одиночки, непризнанной художницы, окруженной оборванцами.

— Послушай, Стефани, все, чего я хочу, – благополучия для тебя и для твоих детей. Ты никогда не знаешь, как будешь сводить концы с концами, половину времени ты вынуждена держать детей здесь. Другую половину времени ты перебиваешься случайными заработками, сама рассуди, как еще я могу к этому относиться? Почему ты отказываешься ко мне прислушаться? Я могу шепнуть словечко директрисе коллежа Сакре-Кёр, слыхала, там ищут преподавательницу пластических искусств. Это была бы стабильная работа.

Стефани утирает слезы, встает и отвечает:

— Я пойду прилягу, мама. Спасибо за «Макдональдс» для детей, Алекс, люблю тебя.

Она покидает гостиную, оставляя мать и брата наедине.

Эмильену покинула спесь, ее плечи опали, стал вдруг виден груз лет, она больше не скрывает мучащие ее противоречия. Она тоже встает и произносит со всем еще оставшимся у нее достоинством:

— Раз за столом никого не осталось, я тоже пойду прилягу. Спасибо за все, Александр.

— Мама, я…

— Не надо продолжать, сын мой, думаю, ты достаточно сделал на сегодня.

Алекс Артман остается один в огромной комнате, согреть которую не в силах даже огромный камин. Он задумчиво встает, подходит к резному деревянному комоду, на котором расставлены семейные фотографии в серебряных рамках, берет одну, свою любимую, вглядывается в нее. Снимок сделан летом, в саду, под огромной плакучей ивой. Сестре и ему на ней соответственно шесть и шестнадцать лет. Стефани держит у себя под носом кончик светлой пряди волос, изображая галльские усы, Алекс воинственно выпячивает грудь, их мать натянуто улыбается, отец держит обоих детей за плечи, щурится, на ушах у него висит по вишне…