Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 29

— А если без шуток, Аль… тебе страшно?

Я отвела взгляд.

— Да.

— Потому что он как Илья?

— Нет, — ответила я сразу. — Потому что не как Илья.

Вот и всё. Вся правда. Именно это меня и пугало.

К вечеру у Милы поднялась температура. Мироздание решило, что мне слишком спокойно, и добавило в уравнение детскую лихорадку, капризы, таблетки, градусник, мокрый лоб и панику пятилетнего человека, который в жару всегда уверен, что умирает примерно в ближайшие десять минут. К девяти я уже не чувствовала ни спины, ни головы. Лера помогала как могла, Егор носил воду и пытался быть «мужчиной в доме», отчего становилось одновременно и смешно, и больно. Мила плакала, требовала, чтобы я никуда не отходила, и вцеплялась в руку так, будто от этого зависела её жизнь.

И ровно в 21:47 мне написал Грант: «Где сводка?» Я уставилась в экран, потом коротко ответила: «У ребёнка температура под сорок. Будет ночью». Через десять секунд пришло: «Что сказал врач?» Я замерла. Не «понял», не «жду», не «это не освобождает». «Что сказал врач?» — «Похоже, вирус. Сбиваем. Наблюдаем». Ответ прилетел почти сразу: «Сводку переношу. Займитесь дочерью».

Я смотрела на это сообщение так долго, будто в нём была зашифрована новая модель Вселенной. Потом просто написала: «Спасибо». И получила в ответ: «Не превращайте обычную человеческую реакцию в событие». Конечно. Как скажете, Максим Андреевич. Не событие. Просто после такого хочется немного поплакать в ванной от переизбытка некупленной заботы.

К двум ночи температура у Милы начала спадать. Она уснула, прижавшись ко мне так тесно, будто хотела влезть обратно под кожу. Я лежала рядом и не двигалась, чтобы не разбудить. Телефон молчал, дом дышал во сне, город за окном мерцал редкими огнями. И я вдруг поняла, что думаю о нём не как о мужчине, которого хочу, и даже не как о начальнике, которого уважаю, а как о человеке, рядом с которым впервые за много лет мне не нужно заслуживать право быть слабой. Это было страшнее всего. Потому что именно на этом женщины обычно и ломаются.

В понедельник я пришла в офис выжатая, как лимон, но с готовой сводкой и намерением не расползтись по рабочему месту из-за недосыпа. В десять ноль пять Орлова принесла мне кофе. Лично. Я уставилась на чашку так, будто это был подозрительный артефакт.

— Не смотрите так, — сухо сказала она. — Это не яд. Хотя иногда я рассматриваю варианты.

— Спасибо.

— Это не от меня.

Конечно.

— От него?

— Удивительная проницательность. — Она поставила чашку на стол. — И нет, не начинайте внутреннюю мелодраму. У него просто тоже были бессонные выходные.

— С чего вы взяли, что я мелодраматизирую?

Орлова чуть приподняла бровь.

— Мирская, я женщина сорока двух лет с опытом выживания в мужских системах. Я по лицу умею различать «не спала из-за ребёнка» и «не спала из-за ребёнка и ещё одного высокого раздражающего фактора».

Я закашлялась. Она ушла довольная. Предательница номер два.

Через час Грант вызвал меня к себе. Я вошла уже вооружённая кофе, недосыпом и остатками гордости. Он сидел за столом, перед ним — моя сводка, на лице — привычное выражение «я вас всех сейчас интеллектуально унижу, но качественно».

— Это хорошо, — сказал он, не поднимая глаз от документов. Ого. Почти признание.

— Спасибо.