Потерять горизонт - Юлия Резник Страница 3

Я знаю, кому он это говорит. Командиру авиабазы. Пока еще ему, да.

— Ответственность беру! — жестко добавляет он. — Рапорт оформлю сегодня.

Связь обрывается. Машина летит вдоль серых домов, углубляясь в город.

— Так о чем ты хотела поговорить?

Не думаю, что этот разговор стоит заводить в дороге. Нужно хотя бы остановиться. Герман становится бешеным, если что-то идет не так. Два года назад он тоже бесился. Бесился, да. Но и действовал. Искал транспорт, ругался, требовал, выжимал из машины все, что из нее можно было выжать. Возможно, Файб, как и я, думает, что если бы он только успел — все было бы иначе, и нашему ребенку не так давно мы бы справили год. Но, скорее всего, он вообще о нем не вспоминает. Иначе он ни за что не потащил бы меня хрен знает куда в день, когда мы его потеряли!

Пока я плаваю в своих мыслях, машина выныривает на противоположном конце города, откуда совершенно внезапно открывается завораживающий вид на океан. Темный, холодный, живой… Машина замедляется, съезжая в тоннель. Немного петляет по серпантину и останавливается напротив дома в одном из многочисленных дачных кооперативов, которые теперь все почему-то называют коттеджными поселками.

— Прошу! — Герман бахает руками по рулю и решительно выпрыгивает из машины. Я за мужем не спешу. Жду, когда дверь откроется. В таких моментах он настоящий джентльмен. И дверь откроет, и пальто подаст.

Растерянно оглядываюсь.

Место кажется абсолютно чужим, но в то же время таким знакомым! Как пейзаж, который видел когда-то давно, или кадр из прошлой жизни. Побережье здесь не сказать, что дикое, но и не вылизанное до стерильности. Зима обнажает его до костей. Склоны сопок покрыты редким лесом: между корявых дубов и берез темнеют силуэты корейской сосны, а по земле стелются кусты шиповника с почерневшими ягодами, сухие стебли полыни да низкие заросли лещины.

С моря тянет солью и холодом. Воздух влажный, тяжелый, он оседает на коже соленой пленкой. Откуда-то снизу доносится шум волн, лениво разбивающихся о камни. Пейзаж здесь совсем не открыточный. Зато такой честный, что лжи внутри не остается места…

— Я хочу развестись, — шепчу, чувствуя, как от облегчения подкашиваются колени. Слова срываются с губ почти беззвучно, но Герман, кажется, улавливает их суть. Его плечи каменеют. Но когда он оборачивается и, взяв за руку, как ни в чем не бывало, настойчиво начинает тянуть к дому, я начинаю в том сомневаться.

Светлый фасад, симметрия, строгие линии. Колоны! Вовсе не декоративные, а вполне себе настоящие. Высокие окна с частыми переплетами, темная черепица, аккуратный фронтон. Этот дом стоит немного в стороне от остальных и не походит ни на один из них. Там всё преимущественно наклепанные как под копирку барнхаусы и такие же однообразные коттеджи в стиле сканди. У этого дома совсем другая архитектура.

Под ногами хрустит гравий. Выложенная камнем дорожка прихвачена льдом. Вдоль нее высажены низкие кусты можжевельника. Где-то под снежной крошкой угадываются очертания клумб — летом здесь, наверное, цветут гортензии или пионы.

Герман достает ключ из кармана. Уверенно открывает дверь. И оглядывается, проверяя, не дала ли я деру, пока он был занят. А я что? Я стою. Потому что давно уже поняла — бежать от него нет смысла. Избавиться от Германа Файба я смогу исключительно, если он сам этого захочет.