Измена. Мне не нужна клуша - Мила Реброва Страница 3

— Олеся, — тихо сказала я, смутившись.

Он улыбнулся тепло, просто, искренне:

— А я Ян. Очень красивые у тебя глаза.

Я растерялась, покраснела, но почувствовала — он смотрит честно. И вдруг стало спокойно и легко. Как будто и правда давно его знаю.

Потом кофе из автомата у вокзала, один пирожок на двоих. Долгие разговоры, тихий смех. Он предложил:

— Поехали вместе?

И я поехала. Без вопросов, без сомнений. Только с надеждой и доверием.

Сняли однушку. Покупали мебель с рук, радовались каждому дню вместе. Я верила, что так будет всегда. Он гладил меня по волосам, целовал в шею, шептал:

— Всё у нас будет, Олесь. Главное — вместе.

И я верила. Была счастлива.

* * *

Я открыла глаза, почувствовав, как будто кто-то резко вытолкнул меня обратно в реальность. Сердце снова сжалось болезненно и глухо застучало в груди. Теперь, вместо обещанного счастья, вместо его слов о том, что «всё у нас будет», у меня есть всего две тысячи восемьсот рублей на карте. И ещё одна жизнь, маленькая, незаметная для всех, жизнь, которую нужно сохранить любой ценой. Жизнь, о которой Ян даже не подозревает, жизнь, которую он так и не успел узнать.

Горло сдавило, на глаза снова навернулись слёзы. В комнате вдруг стало невыносимо тихо и холодно, будто стены решили давить на меня со всех сторон.

Теперь я снова одна. Совсем одна.

Одна, как тогда, в детстве, когда оставалась дома и ждала маму с работы. Одна, как в колледже, когда приходилось после учёбы таскать тяжёлые ящики на складе, чтобы хоть как-то прожить месяц. Одна, как тогда, до него, когда думала, что одиночество — это нормально, это навсегда.

И снова одна. Без поддержки, без его уверенных объятий, без его голоса, говорящего, что мы прорвёмся. Теперь прорваться предстоит только мне. Самой. Как всегда.

* * *

Прошло три дня с тех пор, как Ян просто встал и ушёл, заявив, что устал жить с «деревенской клушей». Три дня, в которые я смотрела на себя в зеркало и пыталась понять, когда именно я стала для него чем-то ненужным. Ведь раньше ему нравилось всё во мне — даже мои глупые привычки, провинциальные словечки, коса до пояса, которая у меня ещё из деревни осталась. Он говорил, что ему хорошо со мной, хоть у нас и нет роскоши, зато есть тепло.

А теперь он вдруг вспомнил, что ему нужно что-то другое. Городскую девушку, может, модель без мозолей на руках. «Клуша», — так и сказал. Слово ударило, как пощечина. Три дня я слышу его в голове: «Да какая из тебя жена? Посмотри на себя — клуша деревенская…» И стыдно за то, что я вообще поверила в его любовь.

Утром я проснулась раньше будильника, как и вчера, и позавчера. Села на край кровати и уставилась на кучу его вещей, которые он забыл или бросил специально. Рубашка в коридоре, пальто с оторванной пуговицей. Переступила через них, дошла до кухни. Там — кастрюля со щами, уже давно тухлыми. За три дня так и не смогла вылить их. Теперь пришлось. Иначе бы траванулась.

Вынесла мусор, вернулась и поняла, что опаздываю на работу. Библиотека — моё единственное сейчас спасение, хоть и зарплата там смехотворная. Полдня я сижу за стойкой и делаю вид, что всё нормально. А внутри тошнота подкатывает не только от беременности, но и от унижения.

Вспоминала, как Ян когда-то говорил: «Да какая разница, откуда ты, Олесь? Хоть из глубинки — мне всё равно. Я тебя люблю». Я ему верила. А теперь оказалось, что корни таки важны. Или это просто отговорка. Может, он нашёл другую, более «достойную». Кто его знает?