После развода. Один год спустя - Карина Ли Страница 30

— С базовых, — сказала я. — Но одну «рок-звезду» можно.

Мы шли по магазинам, как по квесту. Я мерила простые джинсы, белую рубашку, мягкий свитер цвета тумана. Лера крутилась вокруг, завязывала ремни, закатывала манжеты, шипела продавцу: «Нам, пожалуйста, без вульгарности». В примерочной я посмотрела на себя — без жалости. Волосы отросли, мягкими волнами немного ниже плеч. Лицо — спокойное. Шрам на ключице видно только мне. Я улыбнулась зеркалу — без «ну так себе».

— Берём? — Лера запихивала в пакет свитер.

— Берём, — сказала я. — И то чёрное платье.

— Обожаю тебя, — Лера подпрыгнула и обняла. — Моя мама возвращается в строй.

Мы взяли пару футболок, новые кроссовки, вот эти, в которых удобно жить, я неожиданно для себя купила ярко-красную помаду. Потом Лера, не спрашивая, записала нас в салон на «быструю укладку», но в коридоре к салону я остановилась:

— Знаешь что? Давай не укладку. Давай стрижку стильную.

— Боже, мам, я не думала, что услышу это от тебя, — Лера захохотала. — Пойдём, сделаем «стильно».

Парикмахер выслушала меня, подхватила прядь, примерила длину. Ножницы щёлкнули. Волосы падали на пол. В зеркале проступала другая я — не «после болезни». Чуть короче, чуть резче линия. Лера стояла сзади, снимала видео «для нас»:

— Мам, тебе идёт. Очень. Ты прям… ты.

— Хорошо, — сказала я и почувствовала, как внутри оживаю.

Пока сушили, мы успели сделать маникюр — короткий, аккуратный, без камней и стразы, просто чистый цвет. Я выбрала тот самый красный. Лера — молочный. На выходе она сунула мне пакет с помадой:

— Это — под ногти.

После салона мы, как нормальные, зашли в фуд-корт за кофе и чем-то вредным. Я взяла картошку фри, Лера возмутилась:

— Врач увидит — убьёт.

— Врач не увидит, — сказала я и съела хрустящий уголок. — И я сегодня живу.

Мы пошли в кино на лёгкую драму. Я смеялась в нужных местах, в паре моментов плакала беззвучно. Лера протянула салфетку — без комментариев. Так было правильно.

Вечером выбрали небольшой ресторан на втором этаже — светлые стены, нормальная еда, окна на город. Я попросила бокал вина. Лера — тоже. Мы сидели у стекла, люди внизу шли как водопад.

— Мам, — Лера вертела соломинку, — можно вопрос? Только без дрессировки меня взглядом.

— Пытайся.

— Что ты думаешь о папином «возвращении»?

— Ничего.

— Совсем? Так не бывает. Я тебя знаю. И вижу, что тебе больно.

Я поднесла бокал к губам, поставила обратно.

— Слушай. Возможно, я не права. Возможно, это неправильно — не давать ему даже тонкий свет надежды. Но я не хочу жить так. Я хочу, чтобы он понял: нас «таких, как раньше» не существует. Вернуть некому и некого. Есть я — другая. Есть он — другой. Есть ты. И есть жизнь. Если он хочет войти — пусть стоит у двери и учится стучаться. Долго. Без гарантий.

— Ты хочешь его унизить? Больно сделать?

— Нет, — сказала я. — Я хочу защитить себя. И тебя. И то, что я собирала по кускам. Я не мстительная. Я… осторожная. И уставшая от чужих ошибок, которые касаются нас.

Лера смотрела прямо.

— Это не жестоко после того, как он сбежал, — сказала. — Если честно. Но… мне кажется, он сожалеет. По-настоящему. Я не адвокат. Просто вижу.

— Я вижу тоже, — призналась я. — И это делает всё сложнее. Проще было бы, если бы он был монстр. А он не монстр. Он человек, который сделал мне очень больно. И себе тоже. Но это не стирает всего что было. Я не хочу ненавидеть. И не хочу начинать заново. Я хочу — чтобы мне было спокойно. С ним — это почти невозможно. Без него — возможно.