Развод в 42. Верни меня, мой генерал - Элен Блио,Полина Измайлова Страница 30

Да… Даже собрался жениться на девушке, с которой меня познакомила бабушка.

Но это было не сразу.

Сначала…

Сначала мне казалось, что это я умер там. Это я горел в этой машине.

Заживо.

Горел, горел, горел…

Я просыпался в клинике и орал от боли, мне казалось, что я горю.

Да, меня положили в клинику. Примерно через неделю после аварии, в которой погибла Лана.

Первые дни я еще не совсем понимал. Понял, когда прорвался в морг.

Я тогда впервые потерял сознание.

Меня рвало сутки.

Это не могла быть она!

Нет!

Лана, мой Свет, мой Светлячок! У неё была такая чистая, нежная белая кожа. Она не могла вот так обуглиться. И глаза… Синие как небо глаза. Волосы…

Я закрывал глаза и видел, как она горит в машине, как бьётся в стекло и кричит от боли и ужаса.

Потом мне захотелось забрать её останки.

Мне показалось, что… что может быть, это не она? Вдруг это какая-то ошибка и Лана жива и здорова? Просто…

Просто её заставили убраться с моей дороги?

Зверев сказал мне это.

Не знаю почему, но я готов был поверить.

Я хотел снова посмотреть на то, что осталось и…

Помню, что у меня был какой-то припадок. Мне что-то вкололи. Очнулся я в клинике.

Бабушка была рядом. Она ударила меня по щеке, сказала, что я должен собраться. Что я ставлю под угрозу свою карьеру из-за какой-то девицы, которая неразборчива в связях.

Мне хотелось убить бабулю.

Она раскопала какие-то записи, материалы, как будто у Ланы была связь, к нам домой ходил какой-то мужик, пока я был в казармах.

Я не поверил.

Она не могла.

Мама плакала, успокаивала меня.

— Алекс, ну ты же у нас не наивный мальчик, откуда столько веры? Как… почему? Ты готов себя, свою жизнь просто уничтожить…

— Она была моя жизнь.

— Первая девчонка, которая…

— Она была моя жизнь! – я орал как сумасшедший. Наверное, и был.

Раз меня заперли в клинике.

Парни пробрались ко мне тайно. Зверев, Зимин, Стерхов… у Стерха мать была завотделением. Психиатр со стажем, так он сам говорил.

— Соболь, слушай. Надо жить, слышишь? Ради неё. Жить. Закончить всё, что хотел. Ты ведь служить собирался? Ты ведь давал присягу…

— Я не могу. У меня перед глазами она там. В этой машине. Маленькая… горит… Мне физически больно, понимаете? У меня… у меня кожа вся в волдырях…

Это действительно было так. Доктор Стерхова качала головой, говоря, что по мне надо диссертации писать.

— А ты не думал, что это не она? – Почему Зверь постоянно это повторял?

— Потому что я знаю кто ты, кто твои предки. И кто твоя Светлана. Подумай об этом.

И я думал.

И пытался искать. Только… не было концов. Не было. Вышла из дома. Села в машину. Всё.

Дед Ланы лежал в клинике. Парализованный. Он хотел что-то сказать. И не мог. Только глаза слезились.

Мне объяснили, что приходить больше не нужно, что я его нервирую, ему это вредно.

Мать моей невесты увезли в приличную клинику в Москву. Какую-то квоту на лечение выбили. Она тоже плакала, когда меня увидела. Лежала в палате с трубкой во рту…

Это всё было когда меня уже выписали из психушки. Никаких сведений об этом в моём личном деле, естественно, не было.

Но мне рекомендовали перевестись в другое училище.

Дед хлопотал по поводу военной академии в Москве, а я уехал на Дальний Восток. В Благовещенск. В единственное в той части России военное училище.