Его сводная победа - Анна Веммер Страница 30

— Переоденься, – бросает мне Марк.

— Чего?

Хотя я за. Почему-то рядом с ним мне хочется закутаться с ног до головы. Он не делает ничего такого, даже взглядом не касается с тех пор, как узнал, что я его сестра. Но воспоминания о приставаниях в больнице еще достаточно свежи, чтобы я чувствовала себя неуютно. Иногда я задумываюсь о том, чтобы рассказать Марку, что мы не родственники, пока он не узнал это от кого-то другого.

Но я медлю, и на это есть несколько причин.

Первая: возможно, мысль о родстве – единственное, что удерживает его от скотского поведения.

Вторая: он будет считать себя главнее. Ведь он, в отличие от меня, родной ребенок.

Знаю, это звучит глупо. К тому же ни разу за все время, что я себя помню, папа не упомянул, что не родной мне. Он вписан в мое свидетельство, я вписана в его паспорт, и узнать правду можно, лишь сделав ДНК-тест.

— Советую переодеться во что-то потеплее и… помногослойнее, – спокойно отвечает Марк.

У меня зарождается нехорошее предчувствие, но я решаю не искушать судьбу дальше. Поднимаюсь в комнату и переодеваюсь в теплую пижаму. Майка, флисовые штаны, такой же теплый лонгслив. Эту пижаму подарили болельщики на одной из фан-встреч. На лонгсливе вручную вышит серебристый именной конек.

Подумав, я надеваю носки и повязку, убирая волосы с лица. Придирчиво осматриваю себя в зеркале и постановляю: это чистый антисекс. В таком наряде я вызываю только одно желание: выдать градусник и убедиться, что я не заболела.

Затем я иду в комнату Марка. Ожидаю увидеть что угодно, только не кучу настольных игр на полу.

— Слишком много вопросов, – хмыкаю я.

— Садись. Будем играть.

— Это твое испытание? Настольные игры? Где ты их взял?

— Нашел у вас в кладовке. Да, мой раунд – настольные игры. Играем во все по очереди. Но не просто так. Играем на раздевание.

Я недоверчиво смеюсь.

— На раздевание? Ты что, пятиклассник?

— Нет, я хочу, чтобы ты сама смирилась с поражением и приняла волевое решение сдаться. Ты же это больше всего ненавидишь – сдаваться?

Я стискиваю зубы. Очень хочется вгрызться ему в загривок.

— За каждый проигрыш ты снимаешь что-то с себя. Когда поймешь, что готова к стоп-слову, то произносишь «сдаюсь, я проиграла».

Он явно наслаждается, выбирая для меня максимальный уровень унижения. Сдаться и признать поражение после того, как раздевалась по собственной воле. Ах ты сволочь, Марк Румянцев.

— А если проигрывать будешь ты? Тоже будешь раздеваться? Боюсь, в этом случае я начну просить пощады куда быстрее. Как-то несправедливо.

— Я раздеваться не буду. Это же мой раунд. Придумаешь свой – ставь любые условия. Каждое мое поражение отодвигает твое.

— А если я буду постоянно выигрывать? Когда мне зачтется победа?

— Когда вернутся родители. Если слышим, как открылась дверь, а на тебе есть одежда – ты победила.

Несколько секунд я вслушиваюсь в тишину пустого дома. Жаль, что надежда на немедленное возвращение мамы с папой так и остается надеждой.

— Договорились. С чего начнем?

Марк осматривает россыпь игр.

— С «Дженги».

Так мы оказываемся на полу, перед дурацкой детской игрой.

Я и забыла, что у нас они есть. А ведь в детстве мы с родителями частенько играли. Вечерами собирались в гостиной и играли то втроем, то впятером – когда в гости приезжали дядя с тетей. Иногда заглядывали соседи.