Развод с генералом. Моя жизнь без приказов - Виолетта Весна Страница 30

— Нас передают генеральному подрядчику?

— Нет. Мы остаемся самостоятельными до внеплановой проверки. Если ее не пройдем, авторский надзор заберут.

— А зарплаты?

Я не стала отвечать привычным «все будет хорошо». На счете хватало средств на два месяца, но задержка следующего платежа могла заставить нас отложить премии.

— Основные выплаты защищены. Дополнительные зависят от транша. К пятнице я покажу финансовый план каждому, кого это затрагивает. Если кому-то предложат работу напрямую через подрядчика, сообщите мне, но решение принимайте сами. Я не буду требовать верности бюро ценой вашей безопасности.

Нина положила перед сотрудниками список задач. Нам предстояло за три недели проверить двери, навигацию, акустику и временную схему размещения. Артем предложил разделить тесты на ночную и дневную группы, чтобы не останавливать чертежи. Я согласилась.

После совещания Нина задержалась.

— Вы могли не говорить про премии, пока нет задержки.

— Могла. Но тогда я решала бы за них, какая неопределенность им полезна.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Семейная терапия через управление бюро?

— Бесплатная и без записи.

— Только не начинайте спрашивать разрешение отправить письмо. У нас сроки.

Я рассмеялась. Граница между уважением и неспособностью руководить была проще, чем пытался представить Герман. Подчиненному можно поставить задачу в рамках договора. Взрослому партнеру нельзя назначить жизнь. Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы перестать смешивать эти вещи, а Нине — одна фраза.

У бюро меня ждала мама. Она сидела в приемной с контейнером пирога и разговаривала с Ниной о комнатных растениях.

— Я решила, что ты не ешь, — сказала она.

— Я ем.

— Тогда возьмешь домой.

Она прошла в мой кабинет и закрыла дверь. Нина поставила чай и исчезла.

— Ты похудела, — сказала мама.

— На килограмм. Весы переживут.

— Кира, я не враг. Я просто не понимаю.

— Что именно?

— Герман всегда о тебе заботился. Он помог открыть бюро, знакомил с людьми, возил меня к врачам. Когда умер отец, он сделал все.

— Кроме того, о чем я просила бы, если бы умела просить.

— Ты сказала ему ехать.

— Знаю.

Мама поправила край контейнера.

— В семье иногда нужно не спорить. Мужчина с такой работой не может обсуждать каждую мелочь.

— Моя работа и мой переезд — не мелочь.

— Он хотел для тебя хорошего.

— Я тоже много лет хотела для него хорошего. Но ни разу не объявляла перед камерами, где он будет работать.

— Это другое.

— Почему?

Она не ответила сразу.

— Потому что у него служба.

— А у меня, значит, занятие между его назначениями?

— Я не это сказала.

— Но я так жила. И ты учила меня быть мудрее: не спорить перед дорогой, не расстраивать перед совещанием, не требовать внимания после тяжелой смены. Потом тяжелыми стали все смены.

Мама отвернулась к окну.

— Я хотела, чтобы у тебя сохранилась семья.

— Сохранилась. Пятнадцать лет. И в ней было много хорошего. Но сейчас я хочу сохранить себя.

— Красивые слова.

— Нет. Не очень красивые. Мне неудобно, одиноко и дорого снимать мебель со склада. Это обычные слова.

Она посмотрела на меня, и в лице впервые появилась не обида, а усталость.

— Твой отец тоже решал сам, — сказала мама. — Я привыкла. Иногда мне даже нравилось. После его смерти я месяц не могла выбрать, какую лампочку купить.