Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 31

– Мы ни в чём не виноваты! – возмутилась я.

– Боже! Да кого это интересует?! – она вскинула руки в непередаваемо эмоциональном жесте, как часто делали наши итальянские гиды, рассказывая о каких-нибудь старинных преданиях во время экскурсий. – Этот котяра если захочет, то сожрёт нас, как пару мышей! Со шкурами и потрохами! Очень тебя прошу, будь с ним мила и любезна. Дай ему всё, что он запросит.

– Я не смогу, – оторопело покачала я головой. – Я не такая!

– Ой, не притворяйся! – отмахнулась она. – Конечно, котяра – не красавчик-адвокат, и лет ему побольше, но тебя точно от него не стошнит. Понравишься – ещё и женится. Не то что этот… твой… – она поджала губы.

– Ты всё не так поняла… – начала я и замолчала.

Сама же сказала Ветрувии, что у нас с Марино…

Вот зачем я это болтанула? Слишком хотелось, да, Полиночка?

– Просто он от нас не отстанет, – сказала Ветрувия уже уныло. – Если вцепился – точно не отстанет. Надо что-то делать, Апо. Ты же умная… Придумай…

Некоторое время я кусала губы.

Умная. Придумай.

– Ладно, пусть поживёт здесь, – согласилась я. – Два флорина тоже на дороге не валяются. Ну и постараемся создать о себе самое приятное впечатление. Сегодня освобождаю тебя от работы в саду, готовь обед и ужин. Будем кормить этого кота до ушей. Чтобы нас не сожрал.

Мы приготовили комнату, я провела профилактическую беседу с усадьбой, объясняя, кто такой синьор делла Банья-Ковалло, и как важно не выдать себя перед ним и в то же время – показать, какие мы трудолюбивые пчёлки и замечательные вареньевары. Дом и сад ответили мне молчанием. Ни листочка не шелохнулось, ни веточки, и даже дверь не заскрипела.

– Надеюсь, ты меня понял, – сказала я по-русски, очень надеясь, что мы, и правда, друг друга поняли.

Я нервничала всё больше, а вот Ветрувия чувствовала себя гораздо увереннее. Она настояла, чтобы я переодела кофту, подвязала чистый фартук, и сама принарядилась, накрутив на голове какой-то восточный тюрбан.

– Когда у нас поселился Марино Марини, ты не так себя вела, – сказала я с лёгким упрёком.

– Красавчик – тотещё хитрюга, – безмятежно отозвалась Ветрувия, помешивая в медном котелке гороховый суп. – Он вынюхивал и высматривал, а о главном помалкивал. Ты ему нравилась, а каждое слово приходилось клещами тащить. Да и струсил он потом. К своей невесте под юбку спрятался. А этот – он тоже хитрюга, но хотя бы честно сказал, что ты ему нравишься.

– Честно? – не удержалась я и фыркнула. – Вряд ли синьор Медовый кот знает что-нибудь о честности.

– И если ты ему очень понравишься, – продолжала моя подруга, посмотрев со значением, – он и перед герцогом Миланским перед тобой заступится. А одно его слово, я уверена, будет повесомее болтовни этого краснобая, который адвокат.

– Я ничего не совершила, чтобы за меня заступались, – проворчала я.

Но в том-то и дело, что Апо, судя по всему, безгрешным ангелочком не была. И если синьор Банья-Ковалло замолвит словечко…

– Боже, как всё сложно, – вздохнула я. – Почему нельзя просто жить, работать, любить?

– Потому что многим не хочется работать, – хихикнула Ветрувия, передвигая котелок с супом по печке, с сильного жара в тепло, чтобы настоялся и не выкипел. – А жить хочется всем. И жить неплохо.

На это мне нечего было ей возразить.

Медовый кот обернулся быстро. Не прошло и трёх часов, как он вернулся, ведя в поводу лошадь, гружённую небольшой седельной сумкой.