Всё начиналось с измены - Мари Соль Страница 31

— Ты знаешь, мы с ним поначалу тоже всяко-разно пробовали, извращались, как могли, — делится она, — А сейчас мне кажется, у нас секс стал какой-то супружеский.

— А с женой он не спит? — уточняю.

Наташка вылупляет на меня свои и без того огромные серые глаза:

— Ещё чего! Я бы сразу учуяла. Я уже малейшие перемены в его настроении чувствую. Иногда просто бывает, лежим. Обнимет меня, прижмёт к себе и дремлет. А рука по спине гуляет, вверх-вниз, так ласково, так нежно. А я, как кошка, мурчу.

— Любишь его? — говорю.

Натка вздыхает:

— Никогда не задавай мне подобных вопросов. А не то укушу!

Мы снова пьём. Причём, виски в стаканчике с содовой становится всё больше и больше. В то время как содовой количество неизменно уменьшается. Спустя полчаса приступаем к разбору моей «приземлённой натуры».

— Ты слишком добрая, Ир! — упрекает подруга.

— Чего это? — хмыкаю.

— А того! — говорит, — Ты вон Артёмика своего вечно выгораживала перед матерью. И тебе влетало за него! А он тебе хоть бы раз спасибо сказал?

— Ну, — принимаюсь вспоминать, — Надиктовывал голосовые.

— Голосовые? — усмехается Наташка, — А на работе! Ты же вечно на себя берёшь больше, чем нужно. Вон это классное руководство. На фига оно тебе сдалось? Это ж ответственность, блин!

— Ну, и что? Я сама захотела, — бурчу.

— Да не правда! Ты отнекивалась, я помню. И говорила мне, что никогда на свете не согласишься. А потом вдруг «захотела» она, — издевается Натка.

Я вздыхаю. Ну, может быть я и добрая. Ну, а что в этом плохого? Я всегда шла на поводу у Гуляева. Всё, что он предлагал, одобряла. Скажет «нет», откажусь. Правда, от классного руководства он меня не слишком-то отговаривал. Когда услышал, что за это будут платить…

Ещё через полчаса мы с Натусей уже хорошенько так успокоились. Музычку включили. У Наташки плейлист нашей юности. Одна песенка там прямо в тему:

— Чем обидела тебя, что я сделала, скажи?

Я хотела другом быть тебе, пойми…

Ты ушёл, захлопнув дверь, а в душе метёт метель,

Если что не так, то ты меня прости…

Я закрываю глаза, ощущаю, как боль сковывает по рукам и ногам. Да ведь это же про меня и про Гуляева! Что я сделала? Чем я тебя обидела? Ну, кроме того, что квартиру нашу разнесла. Но это было уже после.

Наташка, почувствовав моё состояние, принимается во всё горло орать припев. Это сложно! Хотя и весело. Так как мы с нею уже очень весёлые:

— Одинокий голый на карнизе за акноооом,

Сморит на меня, стущиса в доооом!

Может также ты ко мне придёёёёёшь,

И фсё поймёооошь, ты фсё поймёоооошь!

Меня захватывает, и я самозабвенно ору. Пытаюсь выкричать, выдавить боль из себя. Она вылетает наружу со звуками моего бесталанного пения.

— Аа-ааааааа! — в один голос орём на припеве.

— Оо-ооооооооо!

По окончании нашего импровизированного караоке, в дверь звонят.

— Это он, — я хватаю Натусю за руку, — Не открывай! Давай, закроемся?

— Так! — поднимается она. Когда Наташка выпьет, воинственности в ней на две трети. А последняя треть — сладострастие. И то, и другое сейчас верховодит подругой, — Эт мой дом! — говорит, — И я никму не пзволю сибя запугать! Пусь ток попробует!

Запахнув свой шелковый халатик, она идёт открывать. И, видя её решительность, я даже слегка жалею Гуляева. Ведь двинет! Как пить дать, с порога даст ему по физиономии. Что у неё там под рукой? Зонт, или сумочка?