Запретная цель - Лана Гриц Страница 31

— Докладывай, — коротко говорю я, бросая взгляд на десятки работающих мониторов.

Зевс делает жест рукой, и на экране передо мной появляется сводка. Я смотрю на нее внимательно, всматриваюсь в цифры, графики, документы.

— По «СеверПрому», — говорит один из аналитиков, — утечка данных: странные бухгалтерские операции, крупные переводы, скорее всего, отмывка денег. Руководство после публикации фактов скрылось в неизвестном направлении, все их контакты обрываются. Но обчистить счета они не успели. Утечка данных стала для них сюрпризом.

Я хмурюсь. Классическая схема: деньги уходят по цепочке, невозможно отследить.

— Они могут иметь отношение к покушению на Токареву? — спрашиваю четким тоном.

Все сразу смотрят на меня, Зевс качает головой.

— Нет, — коротко отвечает он. — Мы не видим прямой связи. Это сделали ни «СеверПром», ни их конкуренты. Все указывает на независимую попытку устранить объект. Возможно, кто-то узнал, что она…

— …опасна, — продолжаю я за него и сжимаю кулаки. — Понимаю.

Опасность не ушла, она просто сменила форму. Маша жива, но кто-то уже попытался ее убрать, и я знаю, что попытки продолжатся.

Только вопрос: для чего они это делают? Пугают? Заставляют пойти на что-то?

Я сажусь на край стола, закрываю глаза на секунду, потираю переносицу.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Держите меня в курсе. Ни одной мелочи не упустить.

Зевс кивает, аналитики делают пометки, их навороченные компы проверяют маршруты, счета, связи.

Я встаю, прохожу вдоль стеклянной стены. Зевс идет за мной. Мы тормозим в углу комнаты, чтобы не мешать остальным. Вокруг тихо, слышен только гул процессоров и постукивание клавиш.

Зевс – молодой и амбициозный. Еще вчера он казался просто аналитиком, а сегодня он почти физически ощущает напряжение, которое веет от каждого документа. Глаза у него яркие, но все еще немного наивные.

— По моему личному вопросу что? — спрашиваю строго.

Он пожимает плечами.

— Пусто. Не знаю, куда копать дальше. Если бы ты дал направление…

Я чешу подбородок, прислушиваюсь к себе. Чувство, которое никогда не подводило – внутренняя чуйка. Она подсказывает, что в Марии есть болевая точка, на которую можно надавить, ее слабое личное место. Но что именно, я пока не знаю.

— Я не знаю, чем тебе помочь, — признаюсь тихо. — Это моя внутренняя чуйка. Думаю, что у Маши есть болевая точка. Надавить можно, но куда, пока не вижу.

Зевс смотрит на меня и говорит без тени сомнения:

— Мы все проверили. Родители погибли в пожаре пять лет назад, она – единственный ребенок в семье. Родни больше нет.

Внутри все сжимается. Сама логика этого юного аналитика – безупречна.

— Она могла почистить какие-то документы? — вопрос вырывается невзначай, а внутри что-то урчит от опасения.

— Она? — Зевс смотрит на меня так, словно я сморозил глупость. — Легко.

Я замолкаю и прищуриваюсь.

Легко. Ей под силу все.

И мне это не нравится.

Молодой парень смотрит на меня с надеждой, ждет инструкции. А я понимаю: инструкция пока одна: держать ее под контролем, пока мы не разберемся, кто и зачем за ней охотится.

Машина мыслей в голове раскручивается еще сильнее. Болезненные точки, документы, конкуренты, угрозы, все это переплетается.

Мне нужно срочно поговорить с ней. И как бы сложно не было, я вытащу из нее все ответы.