От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 31

Я замечаю Рена: он ждет у колонны, солнце играет в его волосах – и несусь к нему. Меня выдает шлепанье сандалий по плитке. Его широкую улыбку гораздо приятнее видеть при личной встрече, чем по видеосвязи.

Рен успевает сделать два длинных шага, прежде чем я набрасываюсь на него. Он меня ловит, кружит раз и опускает на пол.

— Ух ты, – выдыхаю я, отлипая от него и оглядывая. – Ты посмотри. Просто идеально.

У Рена алеют щеки, и я решаю продолжить.

— Мечта, – говорю я. – Настоящее загляденье. Произведение искусства.

— Прекрати, – говорит он, обнимая меня за шею и притягивая к себе.

Я прижимаюсь к его боку, обхватываю руками за талию, как будто могу вобрать часть тепла и подпитываться им до следующей встречи. А ведь он уже поддерживал меня, пусть я этого и не осознавала: это его воображаемый голос подбадривал меня в первый день на работе, это его футболку я надела, когда скучала по дому, оставшись в квартире одна – в тот вечер Стиви гуляла со школьными друзьями.

— Скажи, что жизнь без меня ужасна, – прошу я, когда мы отрываемся друг от друга. Я беру его под локоть, и мы, подхватив ручную кладь, идем к дверям.

— Жизнь без тебя ужасна, – повторяет Рен.

— Скажи, что Портленд по мне скучает.

Двери распахиваются, и в лицо нам бьет поток горячего воздуха.

— Разумеется, Портленд по тебе скучает, – говорит Рен, когда мы выходим на тротуар и встаем в очередь к такси.

В такое лето везде тяжело, и единственное место, где становится легче, – это здоровая морозильная камера или очень дорогой бар. И даже туда просачивается жара: сомкнет адские пальцы на горле – оглянуться не успеешь.

Я отнимаю руку от локтя Рена и завязываю волосы в узел на макушке. В это же время он наклоняется, и его губы оказываются рядом с моим ухом.

— Я скучаю по тебе больше, – шепчет он, и его дыхание почему-то прохладное. Он улыбается мне, как будто только что рассказал тайну.

Мы мало говорим по пути к отелю, потому что как только оказываемся в такси, то высовываем головы каждый в свое окно, ведь водитель не фанат кондиционеров. В какой-то момент я смотрю на Рена, и капля пота стекает в ложбинку моей уже липкой груди. А он бросает на меня такой несчастный взгляд, что мой громкий смех едва не заставляет водителя свернуть на другую полосу.

— Я тоже скучала! – кричу я Рену.

— Что? – кричит он в ответ, засовывая голову обратно в машину.

Я вижу, как водитель смотрит на нас в зеркало заднего вида, и ветер, бьющий в его собственное окно, треплет его волосы надо лбом.

— Я сказала, что скучала!

— О! – кричит в ответ Рен. – Конечно!

Я смеюсь и пока сдаюсь.

Мы пыхтим всю дорогу до отеля и падаем плашмя на кровати. Рен перекатывает голову набок, смотрит на меня, и вот мы вдвоем пялимся друг на друга, снова дышим одним воздухом, существуем в одном пространстве.

— Привет, – говорю я.

— Привет, – отвечает Рен.

Моя челка прилипла ко лбу, а волосы Рена завиваются на затылке, как будто он только что вернулся с пробежки или вышел из моря на июльскую жару. Это всегда придавало ему ребяческий вид. Я вспоминаю Рена-мальчишку, с которым спала на батуте во дворе у его родителей, или Рена-подростка, валяющегося на шезлонге рядом со мной у общественного бассейна. Тогда казалось, что часы безделья никогда не закончатся. Столько времени у нас было.