Жестокие чувства - Агата Лав Страница 31

А я пытаюсь стереть грубый голос Германа из памяти. Мне все больше кажется, что мне показали всего лишь маленький кусочек его плана. У него на уме что-то более грандиозное, больное, чем просто подложить свою бывшую под конкурента и выведать у того пару важных историй для бизнеса. Плохое предчувствие крепнет, и меня начинает злить, что я на самом деле как игрушка. И дело не только в том, что Герман повесил на меня ценник, как на куколку из ночного клуба.

— Здесь лучше всего, – произносит Роман сзади, и его голос смешивается с шумом ветра.

Я порывисто оборачиваюсь. Он застал меня врасплох, я не слышала его шагов. И теперь попадаю в неловкую ситуацию. С одной стороны, мне хочется понять, как он справляется. Ведь вокруг столько напоминаний о гибели его жены. Открытая вода, яхта, курорт… Идеальное место для «диагностики». Но с другой стороны, мне не хочется быть триггером. А я сейчас сижу в такой позе, словно готова нырнуть в воду в любое мгновение.

Лебедев не присаживается, он останавливается рядом, и мне теперь не разглядеть его лицо. Солнце слепит.

В это время яхта начинает движение.

Моторы оживают негромким глубоким гулом, и этот звук считывается не столько слухом, сколько кожей. Все вокруг чуть вибрирует. Один из матросов отдает швартовы, и веревки с шелестом скользят по металлическим направляющим. Яхта медленно, но уверенно отходит от причала. Сперва почти незаметно: только по качающимся линиям берега я понимаю, что мы уже не привязаны к земле. Но затем мы набираем ход. Ветер усиливается, его порывы становятся плотнее, он играет с моим подолом, проникает в волосы, нажимает на спину, как будто подталкивает вперед. Туда, за горизонт.

— Да, тут очень красиво, – отвечаю Роману, который все это время молчит.

Он стоит расслабленно, одной рукой держится за поручень, другая лежит в кармане. На нем льняная рубашка, а волосы немного растрепаны ветром, и в этой непринужденности он чертовски хорош.

— Ты уже бывала в этих местах? – спрашивает Лебедев.

— Нет, я вообще мало путешествовала.

— Да? – Он выглядит удивленным. – Ты недавно в этом… бизнесе?

— В элитной проституции? – я усмехаюсь и поворачиваюсь к нему, приходится приложить ладонь к лицу, чтобы увидеть его реакцию. – Честно? Ты мой первый клиент.

Я взмахиваю ладонью, показывая, что знаю, что он хочет на это ответить.

— Да, я помню, что ты сказал, что игра в «я не такая» тебя не заводит. Но, видно, Третьяков хотел тебя удивить и немного промахнулся.

Лебедев щурится. Смотрит на меня испытующе, словно все-таки ждет момента, когда я проколюсь. Но говорить правду легко. Пусть не всю, а только часть.

— Похоже на правду, – произносит он задумчиво. – Девушек учат не произносить слова «проституция» и «клиент» – это выбивает из правильного настроения.

— Прости, – говорю с улыбкой. – Я больше так не буду.

Лебедев усмехается, а в его глазах загорается интерес с новой силой. Так или иначе мне удалось завести разговор, к которому он не привык, и это, кажется, не раздражает его, а интригует. Роман переводит взгляд на мои ладони, которые лежат на нагретом солнцем настиле из дерева. Я вдруг понимаю, что он почти не смотрит на океан, хотя это сложная задачка. Он мажет по нему быстрым взглядом и постоянно переключается на другие детали: на палубу, поднос с напитками, на мои руки… Все-таки он выстраивает стену между сегодня и тем, что случилось с его супругой, как может.