Вакцина любви - Дейдра Дункан Страница 32

Поднявшись на крыльцо, она отпирает замок, приоткрывает дверь и поворачивается ко мне с вопросительным взглядом.

О боже…

— Ты…

— Что ж, хорошего вечера, – говорю я самым бодрым тоном, на который только способен.

Ребекка внимательно изучает мое лицо:

— И тебе… тоже.

Она делает шаг ко мне, и в тот же момент я поднимаю руку, чтобы отделаться рукопожатием. Но при этом я случайно касаюсь ее живота пальцами и дергаюсь назад.

— Все в порядке, – говорит она и вторгается в мое личное пространство.

Вот же неловкость. Как мне сказать ей «нет», не задев ее чувства?

Она не сделала ничего плохого. Просто я идиот.

Ребекка наклоняет лицо, чтобы поцеловать меня. Проходит четыре долгие неловкие секунды, и мои губы касаются уголка ее рта, отчего все мое существо съеживается.

Это неправильно. Она не та.

Понятия не имею, откуда я это знаю. По всей видимости, инстинктивные ощущения.

Я не уверен, чего хочу, но одно знаю наверняка: это не то, что мне нужно.

* * *

Позже этим вечером я дремлю на диване, выключив звук видеоигры, когда резкий стук в дверь вырывает меня из полусна, и я проливаю на себя пиво, которое держал в руках, когда заснул.

— Черт!

Стук усиливается.

— Джулиан!

Я останавливаюсь на полпути в кухню за полотенцем.

Грейс?

— Джулиан, я знаю, что ты здесь! Твой пикап на парковке.

Я вздыхаю. Это определенно Грейс.

Может ли этот вечер стать еще хуже?

— Подожди, ладно?

Я не торопясь мою и вытираю руки, наслаждаясь нарастающим нетерпением за дверью. Наверняка она уже притопывает своей осуждающей ножкой. После чего иду в коридор и распахиваю дверь, впуская ледяной порыв ноябрьского воздуха.

— Да?

Ее непокорная копна волос собрана на макушке, но несколько выбившихся прядей прилипли к потному лицу. На одной ее щеке виднеется пятно от пудры, а на испачканном фартуке красуется ироничная надпись «Поцелуй повара»[35]. Мой взгляд невольно скользит к крошечной веснушке над ее губой, прежде чем остановиться на глазах.

В них пляшет безумный огонек. Грейс выглядит… одержимой.

Ее лицо вдруг озаряется улыбкой – и это первая искренняя улыбка, адресованная мне.

— Слава богу! У тебя есть сахар?

— Эм… нет.

Ее улыбка мгновенно угасает, и она сникает.

— Нет? А что ты добавляешь в кофе?

— Я пью его черным.

— Господи! – Она топает ногой, и в горле у нее зарождается стон. – Можно ли быть еще бо́льшим Пожирателем Смерти, чем ты?

Я прислоняюсь к дверному косяку.

— Спорю, что я смог бы, если бы постарался. А ты сегодня особенно невыносима. Зачем тебе сахар?

— Для кексов, Джулиан! Алло? Завтра же День друзедарения. Ты тоже должен что-нибудь принести.

— Я принесу пиво.

В ее глазах снова вспыхивает интерес.

— «ИПА»?

— Ну уж нет. Только портер. Это же День благодарения[36], – говорю я снисходительным тоном, словно она полная идиотка, раз допускает мысль об «ИПА» на таком священном мероприятии.

Хотя, конечно, «ИПА» – это лучшее пиво на свете. Все это знают.

Она бросает на меня сердитый взгляд и скрещивает руки перед собой, отчего ее грудь приподнимается.

Уф. Не смотри, Джулиан. Ну что ты всегда смотришь?

Эта комбинация рубашки и фартука с глубоким вырезом, несмотря на холодную температуру, будоражит мое сознание.

Готов поспорить, что соски у нее твердые…

Стоп! Что со мной не так?

— Ты как злой гений, Джулиан. Передавай привет Та́носу на следующей встрече по планированию уничтожения мира.