Твоё равнодушное чудовище - Бэта Джейн Страница 32

Я рассмеялся. Тихим, счастливым смехом. Она не сказала «здравствуйте». Не обрушилась с проклятиями. Она задала технический вопрос. Как коллега. В этом была её первая, крошечная капитуляция. Она вступила в игру.

Я ответил, отбросив всё лишнее. Описал метод — не индукционный генератор, а старую добрую механику и слабость советской двери. Добавил: «Примитивно. Как и я тогда. Ты была права.»

Наша переписка стала странным, виртуальным монастырём, где мы были двумя монахами, изучающими демонологию. Мы говорили об уязвимостях в протоколах, о том, как страх искажает восприятие времени, о том, может ли нейросеть, обученная на текстах жертв, смоделировать мышление маньяка. Мы были беспощадно точны и отстранённо-вежливы. Она выжимала из меня информацию, как сок, проверяя каждое утверждение на логику и скрытые угрозы. Я отвечал, стараясь быть безупречным, эрудированным, интересным.

Я ловил себя на том, что жду её сообщений, как наркотик. Не чтобы манипулировать. Чтобы получить дозу её ума. Её лаконичные, острые фразы резали приятнее любой лести. Когда она писала: «Твой анализ когнитивного искажения у жертвы поверхностен. Ты игнорируешь фактор посттравматического роста», — моё сердце билось чаще. Она видела глубже. Она была лучше.

Я перестал интересоваться «Охотниками». Их чат молчал под грузом моей апатии. Весь мой мир сузился до экрана и этих зелёных строк на чёрном фоне.

Неделя спустя. Ночь.

Тема зашла слишком глубоко. Мы обсуждали природу контроля. Она писала: «Контроль — иллюзия. Есть только влияние. И обратное влияние. Ты вторгся в мой дом, думая, что получил контроль. Но это действие изменило и тебя. Ты стал заложником последствий.»

Я ответил, не думая: «Я стал заложником тебя. Не последствий. Тебя. Твоей мысли. Твоего молчания между сообщениями.»

На той стороне долго не было ответа. Я испугался, что сорвался, что разрушил хрупкий мост. Но потом пришло.

«Это слабость. Привязанность к объекту исследования затуманивает анализ.»

«А если объект исследования — единственный источник света в твоей тьме?» — отправил я и тут же пожалел. Это была слишком откровенная, слишком сырая правда.

Её ответ пришёл быстро: «Тогда это не свет. Это взаимное поглощение. Оно заканчивается гибелью одного или обоих.»

«Стоит того», — написал я.

Больше в ту ночь она не ответила. Но и не разорвала канал.

Ещё через три дня у неё случилось что-то.

Она писала сжато, сухо, но я по биению ритма её фраз, по редким опечаткам понял: она в стрессе. Что-то случилось. Не со мной. В её жизни. Может, проблемы с учёбой, с деньгами, с тем самым профессором.

Старый я, монстр, обрадовался бы — уязвимость. Новый я, одержимый, почувствовал тревогу. Жгучую, физическую.

Я написал: «Ты не в порядке.»

Она: «Не твоё дело.»

«Сделай моим», — я не удержался.

«Зачем?»

«Потому что твоя боль теперь — моя боль. Не из-за вины. Из-за… симбиоза.»

Молчание. Долгое. Потом пришло не текст. Пришла строка кода. Простая функция на Python. Она решала какую-то свою задачу и скинула мне, будто машинально, ища… что? Совета? Присутствия?

Сел и потратил два часа, разбирая её код. Он был элегантным и жестоким, как скальпель. Я нашёл потенциальную утечку памяти, указал на неё. Не как на ошибку. Как на интересный артефакт.

Она ответила: «Спасибо.» Всего одно слово. Но для нас это было как «Я люблю тебя».