Ставка на любовь - Ольга Дашкова Страница 32

Дарина была загадкой, не в том смысле в каком говорят про загадочных девушек в плохих историях. Просто я не понимал ее до конца. Видел слои: внешний твердый, защитный, потом под ним что-то живое и злое и очень точное, потом еще глубже что-то чего она никому не показывает и я не знал что там. Не спешил узнавать.

Первый раз в жизни мне было интересно не разгадать, а просто рядом. Это меня беспокоило слабо и нерегулярно. Я убирал беспокойство на полку. Полка была уже почти полная.

* * *

В среду после уроков я пошел с ней за Машей. Не договаривались. Просто шли из школы в одну сторону и я не свернул. Маша схватила меня за рукав у ворот.

— Клим, а ты умеешь играть в снежки?

— Умею.

— По-настоящему? Или как взрослые, слепил один и все?

— По-настоящему.

— Докажи.

— Маш, – сказала Дарина.

— Что? Я проверяю.

Я быстро слепил снежок и кинул в забор метров за десять. Маша посмотрела. Кивнула с видом эксперта.

— Нормально, – сказала она. – Дарина не умеет. Она всегда мажет.

— Я не мажу, – сказала Дарина.

— Мажешь. В прошлом году попала в тетю Зою.

— Я целилась в сугроб.

— Тетя Зоя была рядом с сугробом.

Посмотрел на Дарину. Она смотрела в сторону с видом человека который не собирается это обсуждать. Я не смеялся, просто что-то внутри стало чуть теплее. Это случалось рядом с ней иногда, тихо, без предупреждения. Я это замечал и не трогал.

До ее дома было пятнадцать минут. Маша шла между нами и рассказывала про контрольную по математике, подробно, с именами и деталями. Я слушал. Дарина слушала. Иногда мы переглядывались поверх Машиной головы, коротко, без слов.

У поворота Маша взяла нас обоих за руки. Просто взяла с двух сторон, не спрашивая. Дарина чуть напряглась. Я нет. Шли так минуты три. Потом Маша отпустила, побежала к подъезду, там снег хороший был, она хотела потоптаться. Мы с Дариной шли чуть позади.

— Она меня приняла.

— Она принимает всех кто умеет в снежки, – сказала Дарина.

— Не всех. Меня, потому что я попал в забор с десяти метров. Ты мажешь, а все равно ее любимый человек.

Дарина помолчала.

— Да, – сказала она тихо. Без интонации – просто факт. Но в этом да было что-то такое. Что-то что она обычно не показывает. Я не стал разворачивать.

У подъезда Маша уже ждала.

— Клим, заходи чай пить.

— Маш!

— Что? Ты сама говоришь что надо быть вежливой.

— Это другое.

— Чем другое?

Я посмотрел на Дарину. Она смотрела на Машу усталым, нежным, немного беспомощным лицом. Такое лицо я видел у нее только с сестрой.

— В следующий раз, – сказал я Маше.

— Ты всегда говоришь в следующий раз.

— Маша, – сказала Дарина. – Иди открывай.

Маша вздохнула с видом человека которого вечно не понимают. Пошла к двери. Скрылась. Мы стояли у подъезда. Февраль, темнело рано, фонарь над входом мигал иногда.

— Дальше сама, – сказала Дарина. – Иди.

— Угу.

Я не уходил. Она смотрела на меня секунду, две.

— Зор?

— Да.

— Иди домой.

— Иду.

Она развернулась. Пошла через двор к подъезду, он был в глубине, через арку, там темнее. Фонарь у той арки не горел совсем. Я смотрел как она идет. Что-то, нет не мысль, не решение, просто что-то тихое и неприятное шевельнулось внутри. Поздно. Двор. Темная арка.

Маленький город, но это не значит безопасный. Я пошел следом. Тихо, не окликая.

Услышал раньше чем увидел. Мужской нехороший голос. Тихий, с той интонацией которая хуже крика.