При дворе Медичи - Карл Берков Страница 32

— Вы думаете, что я понравилась Лоренцо? – наивно спросила Кларисса. – Я бы так хотела, потому что мой долг – любить и уважать того, чьею женой я стала, и я была бы рада, если б он отвечал мне тем же.

— Вы высокого мнения о долге, возложенном на вас; но я не знаю, как смотрит на него Лоренцо. Впрочем, в нашей стране таков обычай и мы должны подчиняться тому, что от нас требуют.

— Мне говорили, что родители, устраивающие нашу судьбу, могут выбрать только лучшее для нас, – задумчиво произнесла Кларисса. – Я с этим убеждением приехала сюда и радовалась, когда мать объявила, что я невеста Лоренцо Медичи.

— А с тех пор, как вы приехали сюда, ваше настроение изменилось? – спросил Гульельмо. – Вас приняли не так, как вы надеялись и вправе были ожидать?

— Вы видели сегодня утром, что здесь не пожалели денег, чтобы принять меня достойно положению моих родителей, – ответила Кларисса, – мой отец Пьетро и мать Лукреция были милостивы и добры ко мне, так же как и сестры, и юный Джулиано, только Лоренцо…

— Только он? – спросил Гульельмо, когда она остановилась. – Неужели он был недостаточно внимателен или добр?

— Нет, не то, – нерешительно ответила она, – я думала только, что он не меньше моего будет радоваться, что мы наконец вместе.

Гульельмо почувствовал жалость в молодой женщине, так плохо умевшей скрыть разочарование, причиненное ей холодным обращением мужа.

— Надо потерпеть, донна Кларисса, – спокойно сказал он, – и дать Лоренцо время освоиться со своим новым положением. Он ценит и уважает вас. Он знает также, чем обязан вашему высокому роду, и никогда не позволит себе невнимания относительно вас. Но, как вы сами сказали, вы были еще и теперь совсем чужая для него. Скоро вы сделаетесь его любимой подругой и потому не сердитесь, если он встретил вас не так, как вы ожидали. Смотрите, вон он идет, чтобы прогнать меня с моего места, где я охотно просидел бы еще долго-долго.

Лоренцо, действительно, направлялся к жене. Кларисса заметила, что лоб его был нахмурен, а лицо мрачно; мучительная тоска начала овладевать ею. Что огорчало мужа в такой день, когда он должен был бы радоваться?

— Наконец-то, Лоренцо, – крикнул Гульельмо приблизившемуся родственнику, – ты возвращаешься туда, где должен был бы безотлучно находиться! Твоя прелестная супруга беспокоилась из-за твоего долгого отсутствия.

Молодой супруг поцеловал руку Клариссы, не обращая внимания на слова Гульельмо: он был слишком горд, чтобы оправдывать свою отлучку, но понимал, что должен чем-нибудь объяснить ее.

— У меня был разговор, которого я не мог отложить, – холодно ответил Лоренцо, – и надеюсь, Кларисса, что ваш новый родственник сумел сократить то время, которое вы провели в ожидании меня.

— Мне все-таки недоставало вас, – робко заметила она.

— Зато я не отойду от вас весь остальной вечер, – сказал Лоренцо немного сердечнее, чем прежде.

Его слова опять вызвали радостный румянец на лице Клариссы. Если бы Лоренцо взглянул в эту минуту на нее, он должен был бы сознаться, что она необыкновенно мила. Но он не замечал ее; его глаза рассеянно блуждали по разряженной толпе, тогда как в мыслях вставал единственный образ, с бледным ангельским личиком, обрамленным золотистыми волосами, не имевший ничего общего с цветущей женщиной, с которой отныне связывал его долг. Но в этот день не один Лоренцо предавался грустным думам среди всеобщего веселья. В нише, увешанной цветными коврами, немного в стороне от других, стояли Валерия Пацци и Ферранте Саграмора. Неаполитанский дворянин давно уже сделался, как желала Валерия, своим человеком в окружавшем его обществе. Несмотря на его задумчивость и серьезность, молодежь находила его приятным товарищем, а сам он старался быть менее сдержанным, чтобы чаще получать приглашения в дома, где мог встречать Валерию.