Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна Страница 32

Потом сняла.

Снова положила в ящик.

Господи, Мила.

Документы. Надо заниматься документами, а не шарфами.

Я собрала папку. Текущая сделка. Сравнительная таблица подписей. Распечатка старого скана “Заречного”. Выписка по “СеверСтрой Консалт”. Скрин сообщения от службы безопасности — пока без пересылки в общую цепочку. Отдельный лист с хронологией.

На последнем листе я написала вручную:

“Не утверждаю подделку. Прошу проверить”.

Эта фраза была нужна не Демьяну.

Мне.

Чтобы не дать чужим людям потом сказать, что я пришла с обвинением на основании обиды.

В девять ноль пять я вошла в кабинет.

Демьян стоял у окна и говорил по телефону. Увидев меня, коротко кивнул на кресло.

Я села.

Он закончил разговор через минуту.

— Начинайте.

Я положила папку на стол.

— По текущей сделке есть три блока. Первый — поздняя замена подрядчика. Второй — подпись в приложении. Третий — совпадение с архивом “Заречный”.

Демьян открыл папку.

Я говорила медленно. Сухо. Почти как юрист, хотя юристом не была.

Показала дату внесения правки.

Показала письмо подрядчика с объяснением про “шаблон”.

Показала старую подпись Малинина и новую.

Показала, где линия росчерка совпадает почти полностью, хотя прошло больше десяти лет.

Показала, что административный профиль финансового блока заходил в архив ночью.

Демьян слушал молча.

Это было одновременно хорошо и плохо.

Хорошо — потому что он не перебивал.

Плохо — потому что тишина заставляла меня слышать собственное дыхание.

Когда я дошла до “Заречного”, голос все-таки стал суше.

— В 2014 году по этому проекту был внутренний скандал. Несколько сотрудников подрядной группы обвинили в неправильном согласовании платежей. Один из них — мой отец.

Демьян поднял глаза.

Я заставила себя продолжить.

— Он не работал в “Волков Групп”. Это была другая структура, но часть людей позже перешла сюда. Фамилия Малинина фигурировала в документах. Тогда тоже говорили об ошибке в подписях и неверной версии приложения.

— Ваш отец был виновен?

Вопрос был прямой.

Не жестокий. Но прямой.

Я ждала, что он будет больнее.

Оказалось, больно не от вопроса, а от того, что я до сих пор не знала, как правильно ответить.

— Я верю, что нет.

— Это не то же самое, что знать.

— Да.

Он закрыл папку на секунду, потом снова открыл.

— Почему вы не сказали раньше?

Я усмехнулась.

— Потому что вы только что сами показали почему.

— Объясните.

— Как только я сказала про отца, вопрос стал личным. Теперь все, что я нашла, можно объяснить тем, что я хочу восстановить справедливость. Или отомстить. Или вижу старую историю там, где ее нет.

— А это так?

— Нет.

Слишком быстро.

Демьян заметил.

— Мила.

Я сжала пальцы.

— Я не знаю. Я правда не знаю. Я хочу думать, что просто нашла несостыковки. Но если бы там не было фамилии, связанной с отцом, может быть, я не сидела бы ночью над сканами. Может, отдала бы все финансовому блоку и успокоилась. Поэтому да, для меня это личное. Но личное не значит ложное.

Он смотрел внимательно. Тяжело. Не как начальник, которому нужно решить, нарушила ли ассистентка процедуру. Как человек, которому вдруг принесли не только документы, но и чужую боль, а он не знает, куда ее положить на своем идеально пустом столе.

— Я проверю, — сказал он.

Два слова.

Не “я вам верю”.

Не “вы правы”.