Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 322

— Иди ко мне.

— Куда уж ближе, малыш? Разве только на колени к тебе забраться?

В начале отношений он был гораздо скромнее. С годами осмелел.

Мэрилин запрокинула голову, поцеловала мужа. Под их телами заскрипели ступени; после придется собирать с одежды чешуйки зеленой краски. Вообще крыльцо в плачевном состоянии: его поливали дожди, древесина набухала сыростью под снегом. Целое столетие ступени прогибались то под тяжелыми мужскими шагами, то под напором резвых девчоночьих ног. По ступеням клацали когтями собаки и топали то с лейкой, то с грабельками мамины помощницы. Декабрьский холод проник в рыхлую вязку свитеров, и Дэвид обнял Мэрилин за плечи. В кухне хлопнула дверца холодильника, что-то звякнуло. Дэвид и Мэрилин одновременно обернулись.

— Дозаправка, – прокомментировал Дэвид, и Мэрилин кивнула. – Господи, сколько же пьют эти девчонки! Во вторник придется объясняться с мусорщиком, который стеклянные отходы вывозит.

— Он вроде парень снисходительный.

Мэрилин снова поцеловала мужа.

— А что, если они там друг дружке в горло вцепились? – предположил Дэвид.

— Весьма вероятно. Постараемся об этом не думать.

Старые ступени; их шесть раз перекрашивали. Все цвета перебрали – красный, синий, желтый, коричневый, белый и, наконец, зеленый. Вечно они скрипят, впрочем не настолько громко, чтобы хозяевам озаботиться серьезным ремонтом. На этих самых ступенях пятнадцатилетняя Мэрилин однажды загорала – вертелась, под всевозможными углами подставляя тело солнцу, рассчитывала, что белых пятен не останется. Здесь же они с Дэвидом развивали ножки своей Эпиложки – девочка тогда вполне уверенно передвигалась по ровным поверхностям, но со спусками-подъемами у нее не ладилось. Здесь Венди, наверное, ублажала несовершеннолетних обладателей Наполеонова комплекса и офшорных счетов. Здесь Вайолет с Лизой установили лимонадный киоск, не учтя, что на заднем дворе частного дома торговля вряд ли будет бойкой. И здесь же Мэрилин нынешняя устроилась подле мужа, неудобно выгнув спину, и пытается его соблазнить.

— В память о старых добрых временах, милый!

Но Дэвид только покачал головой и подвинулся, скрипнув коленями.

— Нет, родная. Моя спина этих праздничных излишеств не выдержит.

Она лежала теперь, вытянувшись на ступеньке, устремив взгляд вверх. Колени Дэвида в вельветовых брюках образовали над ней мост. Пять деревьев осталось у них в саду, да еще пень злосчастного, Дэвидом избавленного от дальнейших страданий, самого старого гинкго. Эти пять выживших – три гинкго и два дуба – старше их с Дэвидом, старше родителей Мэрилин, старше всего на свете. Гинкго оголились несколько недель назад в отличие от дубов. Дубы – они особенные, поэтому Мэрилин всегда предпочитала их другим деревьям. Они позже всех распускаются по весне и дольше всех не расстаются с листвой. Вот и сейчас на ветвях колышется несколько листьев – стилизованные отпечатки ладошек. Впрочем, и они уже устали цепляться за нить жизни.

Старая шутка гласит: «В Чикаго всего два сезона – зимний и строительный». Неправда, ничего подобного. Существуют десятки сезонов, некоторые – продолжительностью всего в несколько часов. Этакие «кармашки» между растянутой осенью и мимолетной весной. Вот сейчас как раз один из них; может, выпал на считаные мгновения, но выпал же! На дворе декабрь, на дубу – горстка листьев, на Мэрилин – один только свитер, а тепла, излучаемого человеком, к которому она льнет, достаточно, чтобы последний этап жизни был терпимым. Они посидят, подышат да и вернутся в дом, разнеженные прохладным воздухом и жаркой близостью собственных тел, – и все повторится. Снова им двоим обниматься, краем уха улавливая нотки вероятной ссоры, краем глаза отслеживая, как оно складывается у девочек. Снова смиряться с фактом: как они не сумели до конца постичь души своих родителей, так и дочерям не суждено узнать, что же произошло между Дэвидом и Мэрилин Соренсон в этот день (тридцать девятый, по их собственному летоисчислению, День благодарения номер два на их тайном языке). О нет, не узнать, не догадаться девочкам, что имело место между этими двумя, чьи гены наличествуют почти в каждом из присутствующих сейчас в доме на Фэйр-Окс.