Среди чудовищ - Джулия Рут Страница 33

— Паршивец! — рычит Юллан, в одной руке у нее жгутом скрученное полотенце. — Я из тебя дерьмо-то вытрясу! Давно пора!..

Кот жалобно мявкает, глядя на меня снизу вверх. Что, теперь уже ты смотришь на меня с мольбой?..

— Юллан, — на пороге показывается Бьорн. — Оставь его. Пусть уходит.

— Нет, ты слышал!.. слышал, что он…

— Слышал. Оставь.

-... ладно. Но только потому, что ты так велел.

Кота выпускают, напоследок хорошо дав ему под зад. Юллан что-то раздраженно бормочет, убирая разбитую посуду, Бьорн помогает ей, пока Кьелл сидит, глядя на свои руки. Наконец он поднимает их, жестко растирает лицо и находит меня взглядом — сжавшись у дверей, я так и не решилась сделать шаг обратно в комнату — и пробует улыбнуться. Получается у него отвратительно.

— Принеси мне совочек, вон тот, из угла… Лест? Ты что, милая? — Юллан рядом, ее обеспокоенное лицо прямо перед моим и почему-то расплывается. Она робко касается, гладит меня по плечу… она что, пытается меня утешить? Она что, не слышала? Не поняла или просто притворяется?

— Не надо…

— Ты чего?

— Не трогай…

— Лест… — она тянется ко мне, и что-то внутри ломается.

— Я сказала, не трогай!..

От собственного визга я сама съеживаюсь, и Юллан отшатывается с испугом. Вот это больше похоже на правду — отвернуться, отвести глаза, сделать вид, что не знаешь меня — чем твоя доброта и нежность. Вот теперь все встало на свои места.

Глядя на меня пристально, Юллан поджимает губы и, внезапно подавшись вперед, рывком притягивает к себе. Стиснув так, как иной мужчина не может, девушка зло хрипит в шею:

— А я все равно буду. Кричи, вырывайся, можешь ухо мне откусить, а я все равно не пущу. Плевать я хотела. Не пущу. Ты моя… ты наша.

Словно в подтверждение слов она сжимает крепче, катятся слова её эхом по телу. Откликаясь на них, холодное и твердое внутри меня дребезжит — и идет тысячами трещин. Все тело делается ватным, ноги не держат, я цепляюсь за обнимающую меня девушку, и она шумно вздыхает с облегчением.

— Вот так, вот умница… сейчас я тебе чаю сделаю, от чая сразу лучше становится… День-то какой, не приведи боги, ну ничего, сейчас отдохнешь, выспишься… ну, тише, тише… тише, маленькая, тише…

2-8

Поздно ночью поднявшись к себе, я не иду дальше двери — медленно опускаюсь на пол, лбом упираясь в колени. Ни единого шага, ни единого движения тело сделать больше не может, словно все связующие нити в нем оборваны. Тихо покачиваясь на волнах усталой тоскливости, я слушаю далекий, едва различимый гул. Кто издает этот звук? Живое ли это существо?

Никто и слова мне не сказал, Юллан порхала вокруг меня весь вечер, все пыталась накормить-напоить, но глоток в горло не шел. Сначала Кьелл, а за ним и Бьорн растворились в сумраке леса, беззвучные и бестелесные. Куда они ушли? Вернутся ли? Как теперь смотреть им в глаза? Вскипевший воздух медленно выходит из груди, оставляя в ней лишь пустоту и холод. Погляди ж ты, успела привыкнуть к их доброте… если сейчас лишусь её, что буду делать? Куда пойду?

Стук в дверь — тихий и робкий — раздается после полуночи, когда от долгого сидения ноги у меня практически отнялись.

— Лестея? Ты не спишь?

Кьелл? Я неловко поднимаюсь и открываю — так и есть, стоит на пороге. Я не знаю, радоваться ли его приходу — или впору захлопнуть дверь и придвинуть к ней комод?