Танец с огнем - Весела Костадинова Страница 33

Там внизу лежала еще одна женщина, с которой сделали тоже самое, что и с его женой.

Он сделал.

Сам став тем, кого ненавидел.

Соскочил с кресла и бросился вниз, не разбирая ступеней, ввалился в подвал, с ходу вышибая двери в камеру плечом — даже не заметив этого.

Дана лежала на полу в луже рвоты и крови из разрезанной руки, дрожала крупной дрожью.

На долю секунды потемнело в глазах. Что он сотворил?

Размышлять не стал, осторожно, не обращая внимания на запах, подхватил ее на руки и понес прочь, из этой камеры, от этого места.

Ангелина, встретившаяся на пути, только молча кивнула, понимая абсолютно все. Молча, как тень принесла в спальню Алексея аптечку, поставив на прикроватный стол.

Он положил Дану на кровать, оставив под присмотром Ангелины, а сам набрал в ванную немного горячей воды — чтобы вымыть, чтобы согреть и занес туда. Женщина почти не отреагировала на тепло — только сильнее застонала — ее живот сводили спазмы тошноты.

Он опустился на колени у бортика, одной рукой поддерживал ее голову, другой — медленно, осторожно — смывал с нее грязь, кровь, следы всего, что произошло.

Вода быстро окрасилась в розовый, потом в бурый, но он не останавливался — тер ее кожу мягкой губкой, мыл волосы, осторожно разжимал ее пальцы, чтобы промыть рану на ладони.

Дана не просыпалась, металась, ударяясь головой о бортики ванной. Она кричала — коротко, надрывно, срываясь на хрип, стонала так, что голос ломался где-то в горле, превращаясь в жалобный, детский всхлип; а потом вдруг начинала звать — тихо, надломлено, с такой тоской, с какой зовут только тех, кого уже нет, тех, кто ушел слишком далеко, чтобы услышать.

И звала она не Марата, предавшего ее. Она звала маму.

Плакала и звала единственного человека, который был ей близок.

Яров перенес ее на кровать, на хрустящие белоснежные простыни, пахнущие магнолией и розой — Амелия любила этот запах. Насухо вытер тело, осторожно обмотал полотенцем рыжие пряди, вспомнил, как когда-то не раз проделывал это. Обработал рану на ладони — промыл перекисью, которая шипела и пузырилась в открытой плоти, словно живая, потом наложил мазь с антибиотиком, холодную и скользкую, и стянул все чистым бинтом, затягивая ровно настолько, чтобы остановить кровь, но не пережать сосуды. Дана даже не вздрогнула — только дыхание ее стало чуть чаще, чуть прерывистее, когда марля коснулась развороченной кожи.

Укрыл теплым, мягким одеялом, укутывая, создавая кокон, в котором ей было бы тепло и хоть немного спокойнее.

Ангелина вышла из спальни тихо, он даже не заметил этого, глядя на женщину в своей постели.

И в упор не знал, что ему делать дальше.

Отпустить не мог, ненавидел всей душой. И так же всей душой хотел.

Он сам себя загнал в ловушку, выхода из которой просто не было.

11

2012 г.

Утром, к облегчению Даны, Анатолия в комнате не оказалось. Она плохо помнила как уснула вечером, после разговора и приступа ярости. Кое как полотенцем перемотала руку и долго еще смотрела на осколки вазы — нужно будет компенсировать хозяйке.

Она встала с кровати, чувствуя, как ее еще шатает от слабости, но оставаться в этом номере не было ни сил, ни желания. В нем чувствовалось присутствие Лоскутова, то есть Ярова. Обоих.

При мысли об этом снова заколотилось сердце, то ли в ярости, то ли в тоске.