Развод. Вторая весна генерала - Полина Измайлова Страница 33

Она во мне, а я, как оказалось, навсегда в ней пророс, остался.

Наши тела, души, сердца соединились в ребенке, сыне…

Который уже вырос. Которого я не знал.

Которого воспитывал чужой мужик, ДРУГОЙ, не я!

И пусть я это заслужил, но как же, сука, коробит!

И какой пиздец мы сотворили, в котором я виноват!

Но надо что-то делать, а Алёна все сбежать норовит, хоть к батарее ее приковывай…

— Ты же понимаешь, что им нельзя… – снова напоминает, давит.

Я башкой мотаю.

Всё я понимаю!

— И что ты предлагаешь? – спрашиваю, а сам думаю, что, черт побери, можно им вместе быть.

Можно!

Но могу ли я раскрыть тайну?

Тупик!

— Вот если бы ты не приезжал… – добивает меня, головой качая.

Вот как. Я даже отшатываюсь. Сколько же в ее словах безнадеги, сколько же отчаяния, сколько же страстного, явного желания, чтобы меня не было.

ЧТОБЫ МЕНЯ НЕ БЫЛО!

Она хочет, чтобы я никогда не приезжал, не появлялся, чтобы не присутствовал в ее жизни. По моей вине теперь страдает ее сын – я это явно читаю в ее глазах.

Обидно?

Нет, я не баба, чтобы обижаться, да вот только…

Только что-то внутри грызет от глухой досады.

Она меня не хочет. Я помеха. Я ей мешаю. И с сыном меня, судя по всему, никто знакомить не собирается. Но он же обо мне узнает.

Ведь если начнем чинить детям препятствия, надо будет объяснить, что к чему.

То есть я должен буду врать сыну в глаза?

Говорить – нельзя тебе с Викой быть, она твоя сестра.

Тогда как она не сестра!

Что за пиздец!

Точно. Пусть Алёна уходит. Мне надо подумать.

Разговора у нас всё равно не выйдет адекватного.

Мы оба в каком-то угаре, и ничего не получается нормально обговорить.

Нас разрывает от мешанины чувств. Я вижу, как ей плохо, и мне не легче.

— Уж прости, я тут, и никуда не денусь, – язвлю, еле губами двигая, надевая на лицо невозмутимую маску, но большего я сейчас не могу предложить.

— Ты же понимаешь, что нам с сыном ехать некуда?

— Нам с сыном… – тяну, осматривая ее сверху-донизу, будто оцениваю заново. – Он и мой сын. Ты должна ему сказать.

— Я? Я тебе ничего не должна, генерал Фролов, – голову задирает и смотрит в упор. А дай ей в руку пушку – не сомневаюсь, что и выстрелит прямо в сердце. – Делай что хочешь, но они не должны быть вместе.

Гордая. Красивая. Независимая.

Четко понимаю, что горы сверну, чтобы с ней быть, но сначала надо с нашей проблемой разобраться, а уже потом искупить перед ней вину.

— Сделаю. Обещаю тебе.

Она хмыкает, будто давая понять, что верить моим словам особого смысла нет, и это без ножа режет. Но я молчу, потом снова говорю:

— Ты же понимаешь, что это не конец.

— Ты о чем?

— Ты понимаешь, о чем. Давай встретимся, давай…

— Зачем? Просто спаси детей, больше ничего не надо.

— Давай встретимся, Алёна, нам нужно всё нормально обсудить. Я хочу знать своего сына, ты не можешь оградить его от меня.

— Не могу? – снова поднимает бровь. Удивляясь. Возмущаясь.

Стену между нами ставит.

Черт.

Растираю лицо рукой, устало перетираю челюстями, резко выдыхаю.

— Подумай о сыне. Он захочет знать правду.

Алёна после паузы кивает, а потом всё же уходит.

Провожаю ее взглядом, вижу, как в машину садится.

Внутри всё сводит. Как я вообще эти двадцать лет без нее жил?

Она же мне необходима – как воздух нужна, она ушла, и как кусок плоти от меня оторвался.