Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 33

Тем более что совсем уж уединиться и здесь не получится: к вечеру, уже на закате, явился доктор Сапожников в неоправданно хорошем расположении духа.

Шувалову утренняя «вылазка» на веранду как будто пошла пользу: даже цвет лица сменился на более здоровый. Чего не скажешь о характере Платона Алексеевича. Еле живой, все равно умудрился сделать выволочку лакею, отчитать Кошкина, а после, как малое дитя, капризничал перед Сапожниковым, не желая принимать лекарство.

Благо, Кошкин стариковское ворчание давно уж пропускал мимо ушей, а настроение Сапожникова было слишком хорошим, что пациент мог его испортить. Отшучиваясь, он продолжал говорить о ерунде и смешивать микстуры.

Кошкин, привычно сидя в углу, решился все-таки спросить:

— Вы вчера, после сеанса, со мною поговорить хотели, Сергей Федорович – а я, простите, ушел, не дождался. Разговор не слишком срочным был, надеюсь?

И въедливо смотрел на доктора, ожидая не проболтается ли он о записке.

— Вчера? Поговорить? – искренне изумился Сапожников. – А я и не помню, чтобы просил вас… Меня Ольга Ивановна уж так увлекла разговором – я про все прочее забыл.

— Не мудрено, – хмыкнул Кошкин. – А господина Тарнавского вы вчера не видели, как я ушел?

— Не помню, право… кажется, они с тем Агафоновым сигары в кабинете курили. Агафонов все про сеанс рассказывал – живо да в красках! Занятный тип.

— Вы с ним хорошо знакомы? С Агафоновым?

— Да нет, что вы. Впервые в жизни увидел. Но супруга его очаровательная особа. Моложе его намного, он на ней вторым браком женат. А сынок взрослый – от первого. Сынок все Соболеву, банкиршу, разыскивал – очень интересовался ею.

— Да? – изумился Кошкин.

И подумал, что «круг подозреваемых», вероятно, еще будет увеличиваться…

— Степан Егорович, – обратился тем временем Сапожников, – вы не могли бы горничную позвать – мне нужно, чтобы кто-то поднос с лекарствами подержал ближе к Платону Алексеевичу, покуда я микстуру выпаивать стану.

— Я сам, – поднялся с места Кошкин.

— Сам-сам… – ворчливо передразнил Шувалов, – а то я без рук совсем, подноса не удержу…

— Вы лежите в покое, Ваше сиятельство, – невозмутимо отозвался доктор, вручая поднос Кошкину, – вам двигаться на надобно во время приема.

— Чем ты меня поишь-то хоть, эскулап? Что за гадость такая?

— Обыкновенный парегорик, – охотно ответил Сапожников, капая в ложку лекарство, – эликсир Ле Морта. Вам с ним дышаться легче будет, Платон Алексеевич, и боли он смягчает. Я новый флакон привез, вкус немного может отличаться.

— Какой там вкус… – поморщился Шувалов, глядя на ложку с микстурой у своего носа, – и голова у меня от него дурная. Раньше хоть с виду на коньяк похож был, а нынче жижа желто-сизая…

— Ну-ну Платон Алексеевич, будет вам. Это лекарство, нужно выпить, вам тотчас станет лучше…

Шувалов нехотя подчинился – открыл рот.

А Кошкин, еще не отдавая себе отчета, вдруг молниеносно перехватил запястье доктора. Крепко сжал, не давая тому шевельнуться. Сам себе не веря, произнес:

— Горьким миндалем пахнет ваше лекарство… осторожно положите ложку на поднос.

Сапожников, едва ли понимая, что все это значит, выполнил требование.

А после трое мужчин в тишине наблюдали, как на донце серебряной ложки, наполненной микстурой, начинает появляться белый осадок. Жидкость же в ней слабо, но вполне заметно меняла цвет на зеленоватый…