Развод с генералом. Моя жизнь без приказов - Виолетта Весна Страница 33

Герман остановился.

Я сама не знала, зачем его задержала. Возможно, устала от того, что каждый честный разговор появлялся на краю другого дела и исчезал, как только становилось неудобно.

— Почему ты уехал с похорон? — спросила я. — Не потому, что я сказала. Почему тебе самому показалось правильным?

Он вернулся на стул.

— Произошла авария на химическом складе. Были данные о повреждении емкости.

— Я знаю, что произошло. Почему должен был ехать именно ты?

— Я возглавлял координационную группу.

— У тебя был заместитель.

— Был.

— Он справился?

— Да.

— Тогда почему?

Герман посмотрел на пустую стену за моим плечом.

— Потому что там я понимал, что делать.

Ответ оказался проще, чем все объяснения, которые я придумывала за год.

— А рядом со мной не понимал?

— Нет. Твой отец умер за три дня. Ты почти не плакала. Организовала врачей, документы, потом поминки. Я спрашивал, что нужно. Ты говорила: ничего.

— И ты поверил.

— Я хотел поверить. На складе были задачи, которые можно распределить. Рядом с тобой я ничего не мог исправить.

— Мне не нужно было исправление.

— Теперь знаю.

— Что мне было нужно?

Он долго молчал.

— Чтобы я остался.

— Да.

— Даже если бы просто сидел рядом?

— Особенно тогда.

Я вспомнила кухню маминой квартиры после похорон. Люди разошлись, посуда осталась на столе. Герман позвонил из машины, спросил, нужно ли прислать человека помочь убрать. Я ответила, что мы справимся. Мама мыла тарелки, я вытирала. Ни одна из нас не сказала, что злится.

— Я не дала тебе правильного ответа, — сказала я. — Это правда. Но ты выбрал тот, который освобождал тебя от беспомощности.

— Да.

— И потом ни разу не спросил, как я это запомнила.

— Я думал, что ты понимаешь необходимость.

— Я понимала. И все равно нуждалась в муже.

Он опустил руки на колени. Без стола между нами Герман выглядел незащищенным, хотя по-прежнему сидел прямо.

— Двадцать один год назад погиб Саша Гринев, — сказал он. — Мы работали на обрушении. Две группы вошли с разных сторон, а сообщение об изменении схемы осталось у диспетчера. Я видел, что связь идет с задержкой. Решил не останавливать вход, потому что уже потеряли время. Вторичное обрушение накрыло двоих. Одного вытащили.

Я знала фамилию. На годовщину Герман всегда звонил матери Саши, но деталей не рассказывал.

— Ты отвечал за решение?

— За часть. Комиссия установила цепочку ошибок. Никто один не был виноват. От этого хуже. Если бы один человек спросил, подтвердил или остановил движение, Саша мог остаться жив.

— И с тех пор ты спрашиваешь все сам?

— Нет. С тех пор я стараюсь не оставлять решение без владельца. Если вижу разрыв, беру его на себя.

— Даже когда владелец у решения уже есть.

— Да.

Я смотрела на его руки и вспоминала, сколько раз эти руки забирали у меня тяжелую сумку раньше, чем я успевала решить, тяжело ли мне. Когда-то это нравилось. Иногда нравилось до сих пор.

— Я не Саша, — сказала я.

— Знаю.

— Но ты все равно каждый раз входишь первым.

Герман провел большим пальцем по старому шраму на ладони.

— Если я вижу, что могу закрыть разрыв, трудно остановиться.

— Даже когда разрыва нет.

— Особенно тогда. Я замечаю это слишком поздно.

Он помолчал, затем добавил:

— Мне было удобно, что ты редко спорила. Не хочу делать вид, будто я просто не понимал. Иногда понимал и шел дальше, потому что ты все равно соглашалась.