Развод в 46. В его компании меня не существует - Виолетта Весна Страница 33

— Потому что у нас нет надежной оценки. Указываем предварительный расчет для госпошлины и просим уточнить требования после отчета. Не будем превращать желаемую цифру в факт.

— Сергей скажет, что я пытаюсь остановить бизнес.

— Скажет. Поэтому в ходатайстве отдельно написано, чего ты не просишь. Прочитай еще раз раздел о мере.

Я прочитала. Запретить Сергею распоряжаться принадлежащей ему долей в уставном капитале до рассмотрения требования. Не ограничивать полномочия директора в текущей хозяйственной деятельности. Не арестовывать расчетные счета. Не препятствовать выплате зарплаты, налогов, обязательств поставщикам и кредиторам.

Двадцать три сотрудника не исчезали из моего решения. Но и не становились основанием разрешить Сергею изменить состав имущества до оценки.

— Подаем двенадцатого, — сказала Марина. — Сегодня ты только вышла из брака. Дай себе сутки перечитать приложения.

— Если сделку подпишут завтра?

— У нас нет подтверждения такого срока. Электронно можем подать утром. Но я хочу проверить актуальную выписку и платеж по госпошлине. Спешка должна быть обоснованной, иначе мы сами ослабим ходатайство.

Я подписала согласие на окончательную редакцию после проверки и закрыла папку.

Телефон за это время набрал двадцать семь уведомлений. Сначала я решила, что Валерия закончила защиту и написала в общий семейный чат. Потом увидела значок социальной сети.

«Северный контур» опубликовал фотографии с нового объекта — реконструкции двух корпусов на промышленной площадке. Под снимком Сергея и Киры стоял текст: «Новый этап компании начинается с сильной команды. Под руководством Сергея Астафьева и коммерческого директора Киры Мельниковой мы расширяем направление комплексного восстановления».

В комментариях поздравляли компанию, спрашивали про вакансии и отмечали бывших сотрудников. Кто-то написал мое имя: «А Инна теперь не с вами? Она ведь всегда вела сложные поставки».

Другой ответил: «Видимо, семейное осталось в прошлом».

Третий добавил фотографию с юбилея компании, где я стояла рядом с Сергеем, и спросил, почему меня нет среди основателей.

Публикация появилась в одиннадцать восемнадцать — через несколько минут после регистрации развода.

— Не отвечай, — сказала Марина.

— Я еще ничего не сказала.

— У тебя лицо человека, который пишет речь на восемь экранов.

— У меня есть фотографии всех первых объектов.

— И ты сможешь использовать их, если они нужны для доказательств. Публичная исповедь сегодня даст Сергею возможность назвать иск местью за пост.

— А молчание оставит его версию единственной.

— До суда — нет. Для публики — временно да. Выбирать тебе.

Я снова открыла комментарии. Можно было за пять минут перечислить проекты, которые я вытаскивала после срывов. Назвать суммы экономии, фамилии поставщиков, ночи перед приемкой. Рассказать, как Кира получила должность в компании, где для меня не нашлось строки.

Но каждый точный факт потребовал бы документов, часть которых принадлежала компании. Каждое эмоциональное утверждение привело бы Валерию в обсуждение, даже если я не назвала ее. А главное, публикация не вернула бы мне ни право, ни имя. Она дала бы несколько часов внимания людям, которые завтра листали бы другую новость.

Я отключила уведомления и написала только Валерии: